Лариса Чурбанова - Пурпурное Древо Порфирия

Домогаре как донесли о таком, сразу поняла она, откуда ветер дует, какого осла уши из-под лисьей шкуры выглядывают. Хотела рвануть к Шкирняку, бока намять злыдню-предателю, да в глаза его бестыжие плюнуть. Совсем уж было собралась, плат шелковый на голову накинула, да так в дверях и осталась. Ей теперь по-другому мыслить и решать нужно. Прошло ее время воротить, как левая рука захочет. За детей, за дворню, за близких своих только она теперь в ответе. Задумалась княгиня. И так худо выходит, и по-другому не лучше. Всяко получалось, что пора к старцу Порфирию на поклон идти, может что присоветует.

В открытую к монастырю отправиться Домогара все же поостереглась. Догадывалась, что не только в нижнем городе у треклятого Шкирняка свои глаза и уши имеются. Хитер, ушлый боярин, как змий склизкий лукав! Наверняка озаботился кого-то из дворовых князевых подарочком подкупить. Тут осторожно действовать надо, чтобы до времени никто ни о чем не прознал. Потому и собралась княгиня, как вечереть стало. Одежу свою пестроцветную, шелком да гарусом нарядным расшитую, всю как есть поснимала. Обрядилась скромно, в рубаху да кафтан потертый у старой нянюшки одолженный. Она женщина верная, еще Ольгерда маленького нянчила. Лет ей, конечно, много, только не могла княгиня сейчас никому другому довериться. Раньше, старушка, бывало, не совсем хорошо к ней относилась, все псицей безродной поносила, ну, да это все в прошлом. Как стала Домогара князю деток одного за одним рожать, да здоровеньких, один другого краше, так нянька и подобрела. Даже прощенья просила за старое. Только она на нее и раньше зла не держала, а уж теперь и подавно, жили душа в душу. Вместе о князе заботились, вместе и детей поднимали-растили. Они ее так бабушкой и кликали.

Как день к концу клониться стал, услала княгиня всех сенных девушек, пусть, мол, отдыхают. Сама уложила детушек и еще долго, словно в оцепенении, рассматривала розовые мордашки, прислушивалась к сонному сопению. Нет, все крепко спали, без обману. А то, как расти-взрослеть чадушки начали, так что ни день жди от них подвоха. Как ни странно, заводилой всех хулиганств был у них младший- Кий. И волосом и статью мальчишка удался весь в отца. Такой же голубоглазый, со светлыми льняными волосами. "Может, и неупокой душевный у него от Ольгерда," - неожиданно призадумалась Домогара. Только до поры до времени видно сдерживал себя пресветлый князь, о городе, о державе, да семье радея. А уж вот как прорвалось, так и не остановить, пошел бродяжить по свету. Домогара чуть снова не разревелась, но вовремя придержала готовые закапать слезы. Не дело, еще детей перебудишь.

Не глядя в зеркало, затянула она потуже черный вдовий платок, у нянюшки же одолженный, обняла старушку и скользнула за дверь. Стража на воротах не узнала княгиню. Так, незаметно, Домогара и добралась до монастыря и влилась людскую толпу, направлявшуюся ко всенощной.

Крепкие дубовые монастырские ворота были дружелюбно распахнуты- заходи, кому есть надобность. Люди и шли. Кто помолиться в новоотстроенном храме, где так щемяще пахло тонким ароматом ладана, а теплые огонечки многочисленных свечей парили будто сами по себе. Словно царствие небесное на подносе, душевный покой и благодать! Кому нужен был совет и утешение, никогда не отказывали монахи. Случалось, что и не только словом божьим оказывали помощь чернецы. А уж болезных целить, это особая статья! Не один отец-настоятель лекарский талант имел, многие братья страждущим помогали. Потому и тек народишко к монастырским стенам, тянулись люди к доброму. Домогара поймала себя на мысли, что нынче она, как и все остальные припададет к пастырским стопам в поисках утешения и подмоги. "Сколь вокруг вертелось, как в довольстве да благополучии жилось!" - вспыхнуло алым огнем в голове у княгини. - "А как пришла беда, так только у Порфирия помощи ищешь!"

Домогара отыскала глазами знакомую калиточку, что вела к покоям отца-настоятеля. Ничтоже сумняшеся, она вынырнула из толпы и направилась прямо к ней. Однако, не тут-то было. Дорогу ей преградил черноризец, видно, поставленный надзирать за порядком.

- Куда, молодушка, путь держишь? - строго вопросил он княгиню. Конечно, в таком наряде признать в ней жену пресветлого князя Ольгерда было затруднительно. Видно, принял ее монашек за пугливую дуру-клушу в монастырских просторах заплутавшую.

Домогара никогда не понимала молодых здоровых мужиков, которые так вот уходили от мира, навсегда лишаясь женской ласки, свободы и жизненного простора. Коли уж создал бог Адаму жену, так наверное не для того, чтобы он от нее отказывался. Наоборот, помнится, говорил: "Плодитесь и размножайтесь!" А человек, он завсегда человеком остается, справедливо полагала княгиня. Не подвела ее житейская мудрость и на этот раз.

Домогара стрельнула на чернеца озорными глазками, дотоле чинно опущенными долу, одарила белозубой улыбкой:

- Надо мне туда! - безапелляционно заявила она, отодвигая монаха тугим горячим боком. Черноризец опешил, и княгиня беспрепятственно продолжила свой путь.

Отец-настоятель отдыхал в своей келье после молитвы. Тонкая блездочка лампады горела-маячила перед образами. За то время, что они не виделись, его сухое мудрое лицо еще более истончилось, как бы устремляясь ввысь. Еще резче обозначилось сходство с писанными на досках икон святыми, которые строго смотрели на княгиню из-за его спины.

Порфирий узнал ее сразу, несмотря на черную затерханную одежу. Наверное, потому, что был дан ему дар видеть самого человека, суть его, а не внешнюю оболочку, которая нынче одна, а завтра совсем другая.

Что толкнуло княгиню: отчаяние ли последних дней, беспомощность, боязнь за детей или преклонение перед мудрым пастырем, но только бросилась она на колени перед отцом-настоятелем и в голос зарыдала. Порфирий не останавливал ее, давая выплакаться, только гладил высохшими длинными пальцами по темным буйным волосам и молчал. Только когда успокоилась Домогара и смогла рассказать обо всем, что тревожило, вздохнул старец и тихо оборонил:

- А ничего иного и не могло случиться. Мне ли тебе говорить, княгиня? Не сама ли ты о том же Ольгерду твердила, когда в путь он собирался?

И не дождавшись ответа, продолжил:

- Сейчас надо думать, как поступать, чтобы и вотчину княжью в целости сохранить, и самой тебе с детями не сгинуть.

Долго рядили они, и так и эдак прикидывая. Уж и лампада начала мигать и гаснуть, потратив весь запас благовонного масла. Нельзя сказать, что Домогаре пришлось по сердцу принятое решение, но деваться было некуда. "Что ж, с волками жить, по волчьи выть, "- уговаривала себя княгиня, тайком пробираясь к собственному терему словно тать в ночи.