Роберт Мак-Каммон - Жизнь мальчишки (Том 2)

- Я уверена, что не увижу отцов одноклассников Кори, выстроившихся в очередь кандидатов на пулю Блэйлоков! - крикнула мама, взволнованная и напряженная. - Где эти бравые парни, которые отлично умеют обращаться с ружьями? Или они только болтать горазды? Где наши храбрые охотники? Где наши драчуны-пустобрехи, у которых на словах было столько драк, что не хватит пальцев на руках и ногах у всех членов их семейств, которые легко решают все свои проблемы с помощью кулаков и пистолетов и которым весь мир ничего не стрит за пояс заткнуть?

- Я не знаю, где они.

Отец оттолкнул стул и поднялся.

- Зато я знаю, где я сам.

С этими словами он повернулся и направился к входной двери. Задыхаясь, мама спросила, с испугом глядя отцу в спину:

- Куда ты идешь?

Отец остановился. Постояв так, между нами и дверью, он поднял руку к лицу.

- Я иду на крыльцо, Ребекка. Просто на крыльцо. Хочу посидеть один. Мне нужно подумать.

- На улице холодно и идет дождь!

- Ничего, я это переживу, - ответил отец и вышел. Он вернулся обратно примерно через тридцать минут. Усевшись в свое кресло перед камином, он стал греться. Был вечер пятницы, и мне разрешалось посидеть вечером подольше. В половине одиннадцатого, когда пришло время идти в постель, отец все еще сидел в кресле перед очагом, положив руки локтями на подлокотники и устроив подбородок на сцепленных руках. Ветер рвался в дом и стучал в окна, дождь бил в стекла горстями, стараясь процарапать их насквозь.

- Спокойной ночи, мама! - попрощался я. Мама тоже пожелала мне спокойной ночи, на минутку оторвавшись от своей геркулесовой работы на кухне.

- Спокойной ночи, папа.

- Кори?

- Да, сэр?

- Если мне вдруг придется убить человека, чем я буду отличаться от того убийцы, который приковал несчастного к рулю автомобиля и отправил на дно озера Саксон?

Я задумался над ответом на несколько секунд.

- Это будет совсем другое дело, сэр. Потому что в вашем случае ты убьешь для самозащиты.

- Откуда ты знаешь, что тот человек тоже каким-то образом не защищал себя?

- Трудно сказать. Возможно, так оно и было. Но ему нравилось то, что он делал, а ты не станешь убивать с удовольствием, ведь так?

- Да, - ответил отец. - Убийство вызывает у меня отвращение.

Я хотел сказать еще кое-что. Но я не знал, захочет ли услышать это отец. Но я должен был сказать.

- Сэр? - позвал я.

- Что, Кори?

- Мне кажется, что мир и покой для себя можно завоевать только своими руками. Мне кажется, что за мир и покой нужно сражаться, хочешь этого или не хочешь. Как это случилось, например, с Гочей Брэнлином и Джонни. Джонни никогда не дрался. Он и сейчас не похож на драчуна. Но его заставили драться. И в результате он завоевал мир и покой для всех нас, его друзей.

Слушая меня, отец сидел неподвижно. Выражение его лица совершенно не изменилось, и я не знал, понимает ли он, что я имею в виду.

- Как вы считаете, я прав?

- Совершенно прав, - отозвался он. Потом поднял на меня глаза, и я заметил, как уголок его рта растянулся в улыбке.

- Завтра утром играет Алабама, будут передавать по радио. Тот еще будет матч. А тебе пора идти в кровать.

- Хорошо, сэр, - ответил я и маршевым шагом отправился в свою комнату.

Я проснулся в семь часов от урчания мотора, который заводили после ночного заморозка. - Том! - услышал я крик матери с крыльца. - Том, не смей!

Выглянув в окно, я увидел, как мама, еще в халате, бежит через улицу. Но пикап уже набрал скорость, его было не догнать.

- Не надо! - закричала мама. Из окошка пикапа показалась рука отца и несколько раз взмахнула на прощание.

- Не уезжай, Том!

По всей Хиллтоп-стрит лаяли собаки, проснувшиеся от суматохи и криков на улице. Я знал, куда направлялся отец. И я знал, почему он туда поехал.

Ночью он принял решение и теперь намеревался идти до конца. Мне стало до чертиков страшно за него. Он ехал туда, где мог завоевать мир для себя и своей семьи, не дожидаясь, пока мир и покой установятся сами собой.

Утро стало настоящей пыткой. Мама едва ли сказала два слова. Она бродила по дому в халате, глаза ее были полны смертельного ужаса. Каждые пятнадцать минут она звонила в участок и звала к телефону отца, пока наконец в девять часов он не запретил ей больше подходить к телефону и набирать его номер.

В девять тридцать я поднялся и оделся. Я натянул джинсы и рубашку, а поверх надел еще и свитер, потому что, несмотря на то что в голубом небе солнце ярко сияло, на улице было довольно холодно. После этого я почистил зубы и причесался. Потом стал следить за тем, как стрелка часов подкрадывается к десяти. Все это время я только и думал, что об автобусе "Трэйлвей", о тридцать третьем автобусе, который преспокойно катил себе к нашему городу по извилистой дороге между холмами. Прибудет ли он точно по расписанию, или, может, запоздает на несколько минут, или вдруг появится раньше обычного? Сегодня жизнь и смерть моего отца, шерифа Эмори, Человека-Луны и шефа Марчетте зависела от такой мелочи, как лишняя секунда. Я изо всех сил гнал от себя эти пугающие мысли. Но мысли упорно возвращались, отравленные страхом, словно ядовитый плющ. Я понял, что в десять тридцать, не позже, я должен буду уйти из дома. Мне необходимо было быть там, на месте событий, чтобы видеть отца. Я не мог сидеть дома и ждать, когда по телефону позвонят и скажут, что Донни Блэйлок уехал в автобусе под охраной судебных исполнителей, или что отец лежит на дороге с пулей Блэйлоков в груди. Я должен был быть там. Я надел на руку "таймекс" и приготовился к выходу.

Когда до одиннадцати оставалось всего ничего, мама разнервничалась так, что включила одновременно и радио, и телевизор и принялась готовить три пирога сразу. Матч Алабамы вот-вот должен был начаться. Но мне было на это наплевать.

Я вошел в кухню, где пахло тыквой и ореховым маслом, и сказал:

- Мам, я пойду схожу к Джонни.

- Что? - Моментально обернувшись ко мне, мама уставилась на меня дикими глазами. - Куда ты собрался?

- К Джонни. Мы договорились встретиться, чтобы... - Я бросил взгляд на радио.

Го-о-ол! - завыл стадион.

- Чтобы послушать игру по радио, - объяснил я. Это была святая ложь.

- Нет, никуда ты не пойдешь! Ты останешься здесь, со мной!

- Но я обещал Джонни...

- Я сказала тебе... - Лицо мамы исказилось от гнева. Она с маху грохнула тазик, в котором сбивала яйца, о стол. Готовая смесь для тыквенного пирога расплескалась по всему столу, и желтоватые потеки закапали на пол. Ложки и прочие кухонные принадлежности, перепачканные в муке, со звоном попадали на пол. Слезы буквально брызнули из ее глаз, она подняла руку ко рту, чтобы заглушить крик боли и обиды, готовый сорваться с ее губ.