Скорость тьмы - Элизабет Мун

– Он что-то от нас скрывает! – Линда резким движением убирает волосы с лица.

– Он и сам не рад, – замечаю я.

Почему-то я уверен, что мистер Алдрин знает нечто, чего не хотел бы знать, и его расстроил наш разговор.

– В начале века, – говорит Бейли, – в одном научном журнале публиковали исследование: кажется, обычных людей делали немного аутистами, чтобы они лучше работали…

– В научном журнале или фантастическом романе? – уточняю я.

– Подожди, я проверю! Я знаю, у кого спросить! – Бейли что-то печатает на планшете.

– Не отсылай с рабочей почты! – предостерегает Чай.

– Почему?.. Ах да… – Бейли кивает.

– Завтра встретимся здесь же, – говорит Линда. – Есть пиццу никто не запрещает.

Открываю было рот, чтобы сказать, что по вторникам я покупаю продукты, но тут же закрываю. Это важнее. Продукты можно купить через неделю или позже вечером.

– Давайте все поищем информацию! – говорит Кэмерон.

Дома, войдя в почту, пишу письмо Ларсу. У него уже очень поздно, но он не спит. Узнаю, что исследование началось в Дании, но всю лабораторию с оборудованием и сотрудниками купили и перевезли в Кэмбридж. Статья, которую недавно прислал мне Ларс, основывалась на исследованиях, проведенных больше года назад. В этом мистер Алдрин был прав. Ларс считает, что они провели большую работу, чтобы лечение было применимо к людям, строит догадки о военных экспериментах. Я в это не верю: Ларс везде подозревает военные тайны. Он хороший игрок, но не всему, что он говорит, нужно верить.

Окна дребезжат от ветра. Я встаю и прикладываю руку к стеклу. Сильно похолодало. Вижу брызги на стекле и затем слышу гром. Уже поздно, выключаю компьютер и ложусь спать.

Во вторник мы не разговариваем друг с другом на работе, говорим лишь «доброе утро» и «добрый день». Провожу пятнадцать минут в зале, когда заканчиваю часть проекта, но потом сразу возвращаюсь к работе. Мистер Алдрин и мистер Крэншоу приходят вместе – не то чтобы под ручку, но, кажется, неплохо ладят. Заходят ненадолго и со мной не заговаривают.

После работы опять идем в нашу пиццерию.

– Два вечера подряд! – восклицает Привет-я-Сильвия.

Непонятно, рада она или нет. Садимся за обычный стол, но пододвигаем к нему еще один, чтобы все поместились.

– Итак, – начинает Кэмерон после того, как мы делаем заказ. – Что мы выяснили?

Я рассказываю то, что узнал от Ларса. Бейли отыскал текст той статьи – она явно фантастическая и не относится к научной литературе. Я не знал, что научные журналы публикуют фантастику, и, очевидно, это происходило лишь один год.

– Якобы люди лучше концентрировались на работе и не отвлекались на посторонние вещи, – пояснил Бейли.

– Как, например, мы, по мнению мистера Крэншоу? – спрашиваю я.

Бейли кивает.

– Мистер Крэншоу тратит гораздо больше времени, разгуливая по офису с сердитым видом, – ворчит Чай.

Мы все смеемся, но тихо. Эрик рисует завитушки цветными ручками, они выглядят как смеющиеся звуки.

– В статье объясняется, как именно это происходит? – спрашивает Линда.

– Вроде того… – говорит Бейли, – но я не уверен, что научная составляющая достоверна. К тому же это было несколько десятков лет назад. То, что они считали эффективным тогда, часто признавали неэффективным позже.

– Они не хотели создать аутистов вроде нас, – добавляет Эрик. – Они хотели, как тут сказано, «создать гениальных ученых со способностью к полнейшей концентрации внимания без побочных эффектов». По сравнению с гениями мы тратим довольно много времени впустую, хоть и не так много, как думает мистер Крэншоу.

– Нормальные люди тратят много времени впустую, – говорит Кэмерон. – Столько же, сколько мы, если не больше!

– Как они собирались превратить обычного человека в гения без побочных эффектов? – спрашивает Линда.

– Не знаю, – отвечает Кэмерон. – Полагаю, надо найти изначально умного человека. Который хорошо делает свое дело. И согласится посвятить этому делу жизнь.

– Ну да, какой смысл посвящать жизнь делу, которое делаешь плохо? – вставляет Чай. – Нелепо быть музыкантом, не имея ни слуха, ни чувства ритма!

Нам всем это кажется забавным, и мы смеемся.

– Никто не хочет заниматься тем, в чем он плох, правда? – спрашивает Линда. – Никто из нормальных людей, я имею в виду. – В этот раз слово «нормальных» не звучит как ругательство.

Мы задумываемся, потом Чай говорит:

– У меня был дядя, который мечтал стать писателем. Моя сестра – она много читает – сказала, что он очень плохо пишет. Очень-очень плохо. Он хорошо мастерил, но хотел писать.

– Вот, пожалуйста! – объявляет Привет-я-Сильвия и ставит на стол пиццы.

Я смотрю на нее. Она улыбается, но выглядит усталой, хоть еще нет семи.

– Спасибо! – говорю я.

Она торопливо отходит, махнув нам рукой.

– Что-то, что заставляет людей не отвлекаться, – говорит Бейли. – Интересоваться только нужными вещами.

– Отвлекаемость определяется сенсорной чувствительностью на каждом этапе восприятия. И уровнем сенсорной интеграции, – цитирует Эрик. – Я читал. Отчасти это врожденное. Это стало известно уже лет сорок-пятьдесят назад. В двадцатом веке информация стала общедоступной, появилась в книгах для родителей. Способность управлять вниманием формируется у зародыша в самом начале, затем она может нарушиться вследствие травм.

Мне на секунду становится дурно, будто моему мозгу прямо сейчас что-то угрожает, но я гоню от себя это чувство. Что бы ни послужило причиной моего аутизма, это в прошлом, которое я уже не в силах поменять. Сейчас важно думать не о себе, а о нашей проблеме.

Родители твердили, что мне повезло. Я родился в удачное время и в правильной стране. Воспитывался людьми с образованием и ресурсами, которые обеспечили хорошее лечение в раннем возрасте. Также повезло, что я родился до того, как появилось полное излечение, потому что, как утверждала мама, трудности дают возможность проявить силу характера.

Что сказали бы папа с мамой, будь это лечение доступно в моем детстве? Предпочли бы, чтобы я был здоровым или развивал силу характера? А если меня вылечили бы, лишился бы я силы? Или нашел бы другие трудности для развития?

На следующий вечер я все еще размышляю над этим, пока переодеваюсь и еду к Тому и Люсии на тренировку по фехтованию. Я знал, что среди аутистов встречаются гении, но, кажется, мы умеем что-то еще – что приносит прибыль. Большинство наших особенностей всегда преподносились нам как недостатки. Необщительность, слабые коммуникативные навыки, проблемы с управлением вниманием… Вновь и вновь возвращаюсь к этому. Трудно рассуждать с точки зрения здоровых людей, но складывается ощущение, что концентрация внимания для них в центре всего, как черная дыра в центре пространственно-временного водоворота. Также считается, что мы не способны к пониманию чужого сознания[5].