Олег Чарушников - Пункт проката

Ну, посадили профессора в капсулу, крышку закрутили, отправили. Полет проходит нормально, самочувствие хорошее, только смотрит профессор на реле - батюшки! - а оно уже пятое тысячелетие до нашей эры отсчитывает. Сломалось, да и поди ж ты!

Дальше - больше. За окном динозавры заползали, птеродактили в иллюминатор клювами стучат. Профессор хоть и историк был, а сразу понял: мезозой на дворе.

Он по капсуле мечется, рычаги дергает, кнопки жмет, а реле знай себе тысячелетия отщелкивать. А надо заметить, такса тогда была куда как высокая. Да и за нарушение маршрута никто по головке не погладил бы. Видит профессор - дело швах. Не расплатиться ему вовек. Придется библиотеку продавать, и то неизвестно, хватит ли.

Трахнул он кулаком по крышке реле так, что внутри зазвенело, пригляделся - подействовало! Потащила машина его назад, в будущее. Только как-то с натугой, вяло этак, словно завод у нее кончается. Кой-как дотянула до тринадцатого столетия и выдохлась.

А в это время как раз татаро-монгольское нашествие шло. Облепили капсулу монголы в лохматых шапках, галдят, визжат, друг дружку отпихивают. Посмотрел профессор сначала на них, потом на сумму, какую на реле времени нащелкало, и упал в глубокий обморок.

Татаро-монголы народ любознательный. Попытались они иллюминатор копьем высадить - не выходит. Скатили капсулу с высокого холма да об камень - никакого эффекта, только профессор весь в синяках. Приволокли китайскую стенобитную машину и ну долбить. Очень уж им загорелось профессора из капсулы выковырять и в жертву богам принести.

Капсула бронированная, ничто ее не берет. Неделю монголы долбят, другую, чуть-чуть все нашествие не сорвали с этим развлечением. Стали лагерем, у Батыева шатра капсулу к дереву привязали и долбят.

Два месяца день и ночь бухали, профессор за это время оглох почти полностью. И что же! - продолбились-таки, упрямцы. Вытащили профессора на свет божий и поволокли в шатер Батыю показывать...

Ну, а в это время явилась в Бюро проката ревизия. Провели инвентаризацию, хватились - вот так номер! - машины времени нету. Подняли документацию - профессор на ней отбыл. Пени набежали жуткие! Надо взыскивать, а с кого, спрашивается? Сели наши ребята на другую машину и пустились вдогонку. Прибыли ко Льву Толстому, он о таком профессоре и слыхом не слыхал. Ребята в мезозой - пусто. Пригнали на подмогу еще пяток машин и стали прочесывать все подряд.

Насилу обнаружили. Прибежали наши ребята к профессору, а тот в юрте сидит, важный, толстый, в халате и вареную баранину ест. Стали звать домой - ни в какую. Не желаю, кричит! У меня, кричит, и денег таких нет, чтобы за 400 миллионов лет платить, туда и обратно! И вообще, отстаньте от меня, мне и здесь недурно: отдельная юрта, стадо верблюдов, гарем, все в ноги кланяются и так далее, и тому подобное.

Хотели силком утащить, он монголов свистнул. Ну, наши ребята по машинам и домой. А профессор в тринадцатом веке так и остался. Даже бараниной, гад, не угостил.

- И ведь что характерно, - закончил свою историю Петр Евсеевич. - Он у них там тоже историком устроился. Придворным. Хронику походов ведет, мудрую внешнюю политику Батыя одобряет и поддерживает. По специальности, то есть.

- А как же насчет бренности существования, Петр Евсеич?

- Что касаемо бренности и прочих проблем бытия, он так заявил: я, дескать, только здесь себя настоящим человеком почувствовал. А рожа-то, рожа! Наглая-пренаглая, аж лоснится! В руке баранья кость... Вот какие, батенька, клиенты в нашем Бюро бывают. А ведь общественник был, примерный семьянин, два раза на Доске почета висел... Слава богу, хоть казенную машину времени вернул. Да и то стребовал пять блоков "Стюардессы" (у них там в тринадцатом веке с табачком еще туго). О-хо-хох, грехи наши тяжкие...

С этими словами хранитель поднялся с дубовой монастырской скамьи, куда мы присели на время рассказа, и скрылся в темноте. Я последовал за ним.

И вновь мы двигались мимо стеллажей, ящиков, бочек, коробок. Многое лежало нераспакованным до окончания ремонта. На ходу Петр Евсеич демонстрировал мне всякие диковинки. Запомнился, например, внушительный застекленный стенд с десятком трубок, красиво разложенных на алом бархате.

- Это у нас секция исторических реликвий. Все трубки, заметьте, подлинные, да-с! Муляжей и подделок не держим.

- Неужели берут? - поразился я.

- Еще как берут, - коротко ответил Петр Евсеевич. - Сейчас, верно, пореже, но желающих хватает. Тут еще где-то треуголка Наполеона была, ее тоже частенько требовали. Но мы шляпу императора даем только проверенным клиентам, а то затаскали ее тут разные... Амортизация предметов, дорогой, это наш бич!

Хранитель сдул пыль со стенда с прокатными реликвиями и нырнул в проем сооружения, отчасти напоминающего триумфальную арку, образованную двумя внушительными по размерам кривоватыми колоннами.

Приглядевшись, я вздрогнул. То, что показалось мне колоннами, представляло собой не что иное, как две исполинские ноги, обутые в сапоги и словно бы высеченные из красноватого гранита. Переведя взгляд выше, я последовательно обнаружил колоссальный живот, обхваченный гранитным же ремнем с пряжкой, грандиозную молодецкую грудь в гимнастерке без погон, монументальную шею и наконец... Нет, лица не было. Вместо него каменный великан обращал к зрителям ровную пустую площадку, на которой болталась бирка на веревочке.

Это было, как пишут в газетах, величественное и грозное зрелище. Гранитный истукан воздевал над головой нечто, похожее на ребристое бревно или колоду, и, казалось, устремлялся во вдохновенном порыве прямо навстречу стенду с реликвиями и ящикам с пляжными принадлежностями.

Хранитель, как видно, читал мои мысли.

- Впечатляет, а? - крикнул он откуда-то из полумрака. - Нет-нет, батенька, это не гранит. Пластик! Обычная надувная игрушка...

Он был явно доволен эффектом.

- Тоже давненько не брали. А жаль. Колоритная штучка, и недорого. Не желаете, кстати? В саду недурно смотрится, хе-хе-хе-с... Впрочем, шучу, шучу. Я знаю, что вам нужно.

"Откуда он знает, что мне нужно, если я сам этого не знаю, - с некоторым раздражением подумал я. - Старый хрен!"

- Нет уж, пусть лучше в подвале торчит, чем в саду. А бревно для чего?

- Это сноп, - пояснил мой лукавый проводник, возясь со связкой ключей у очередной дверки. - Злаки, знаете ли. В те времена обожали выращивать разные растения, причем в тех местах, где они плохо растут. Овощи там, фрукты, картошку... Чем меньше подходил климат, тем настойчивее велись работы. Затем свозили выращенное в установленные места и сваливали в кучи.

- Копили?

- Трудно сказать, - замялся хранитель. - Давно это было. Доподлинно известно одно: через определенное время плоды земли, натурально, начинали портиться. Ну, во избежание заразы их закапывали обратно в матушку-землю.