Джон Хоукс - Чёрная река

— Мой муж, мистер Стилуэл…

— У нас теперь двое черных, двое белых, Ахмед и Геральд — метисы будут. А эта — наш первый китайчонок. — Мистер Сталуэл хрипло рассмеялся. — Развели тут, понимаешь, Организацию Объединенных Наций.

— Тебя как звать? — спросила миссис Стилуэл у Элис.

Девочка сидела на краешке дивана, так что ноги касались застеленного паласом пола. Майя отошла к двери, на случай если ребенок захочет сбежать.

— Она глухая, что ли? Или отсталая? — поинтересовался мистер Стилуэл.

— Может, разговаривает только по-китайски? — Миссис Стилуэл наклонилась к девочке. — Твоя говорить по-английски? Теперь это — твой новый дом.

— Элис совсем не разговаривает, — объяснила Вики. — Ей нужна особая помощь.

— Мы не оказываем детям особой помощи, золотые мои. Только кормим да поим.

— Вам предложили пять сотен фунтов в месяц, — напомнил Линден. — Будет тысяча, если возьмете девочку прямо сейчас. Через три месяца придет мистер Сингх и проверит. Возникнут проблемы — он заберет ребенка.

Стилуэлы переглянулись и кивнули.

— Тысяча — это хорошо, — сказал хозяин. — А то я из-за больной спины больше не могу работать…

Тут Элис вскочила с дивана и рванула к двери, но не попыталась проскочить мимо Майи, а обхватила руками ее ноги.

Вики заплакала.

— Не надо, — прошептала она. — Не отдавай ее им.

Ребенок всем телом прижимался к Майе, стискивая ручонками ноги. Никто прежде за нее так не держался.

— Отпусти, Элис, — нарочито резким голосом велела она. — Отпусти сейчас же.

Вздохнув, девочка отошла назад. Так только хуже, подумала Майя. Если б Элис вздумала сопротивляться, она бы заломила ей руку и силой усадила ее на пол. Однако Элис подчинилась — как Майя когда-то подчинялась Торну. Нахлынули воспоминания: побои, брань и предательство — в метро, когда отец подстроил так, чтобы Майе пришлось драться с тремя взрослыми мужчинами. Может, Арлекины и защищают Странников, но они защищают и свою гордыню.

Забыв обо всех, Майя обернулась к Линдену:

— Элис здесь не останется. Она идет со мной.

— Так нельзя. Я уже все решил.

Линден быстро коснулся футляра с мечом. Из всех присутствующих только Майя поняла, что это значит: Арлекины не тратят время на пустые угрозы, и если суждено будет драться, Линден попытается ее убить.

— Думаешь, напугал меня? — спросила Майя. — Я ведь дочь Торна. Проклята плотью, спасена кровью.

— Что, черт возьми, происходит? — вмешался мистер Стилуэл.

— Тихо, — велел Линден.

— Как это «тихо»?! Я не отдам свою тысячу фунтов в месяц! Может, бумагу мы не подписывали, но я англичанин и свои права знаю!

Не говоря ни слова, Линден пересек комнату. Схватил хозяина одной рукой за горло и начал душить. Миссис Стилуэл не спешила помогать мужу. Только стояла, открывая и закрывая рот, будто глотала воздух.

— Будет… будет вам, золотые мои, — бормотала она. — Зо-золотые… мои…

— Когда будет нужно, я позволю тебе, насекомое, обратиться ко мне, — произнес Линден. — Сейчас я не позволяю тебе разговаривать. Понял? Покажи, что понял!

Стилуэл побагровел. Дико вращая глазами, он кое-как кивнул. Линден отпустил старика, и тот рухнул на пол.

— Ты знаешь, каков твой долг, — напомнил Линден Майе. — Обещание, данное ребенку, ты выполнить не можешь. Никак.

— Элис спасла меня в Нью-Йорке. Я попала в ловушку, и она, рискуя жизнью, достала мне очки ночного видения. Теперь я в долгу и перед ней тоже.

Лицо Линдена застыло. Он напрягся всем телом. Пальцы во второй раз коснулись футляра с мечом. Прямо за спиной у француза по телевизору шла реклама: дети со счастливым видом уплетали сухой завтрак.

— Я пригляжу за Элис, — пообещала Вики. — Честно, сделаю все, что нужно…

Достав из кармана пальто бумажник, Линден отсчитал несколько пятидесятифунтовых банкнот и швырнул их на пол, словно мусор.

— Вы даже понятия не имеете, что такое боль, — сказал он Стилуэлам. — Но обязательно узнаете, если расскажете о нас хоть кому-нибудь.

— Да, сэр, — пролепетала миссис Стилуэл. — Мы все поняли, сэр.

Линден быстрым шагом покинул комнату, за ним — остальные. Стилуэлы тем временем ползали по полу, подбирая деньги.

17

Джаггер грозно посмотрел на Габриеля. Взмахнул опасной бритвой и выкрикнул:

— Потрошитель вернулся в Лондон и жаждет крови!

Сидя в шезлонге у переносного обогревателя, Себастьян оторвался от Дантова «Ада»:

— Джаггер, хватит дурачиться. Кончай уже с этим.

— Все-все, заканчиваю. И если по правде, лучше у меня ни разу не получалось.

Выдавив себе на пальцы немного крема для бритья, Джаггер нанес пенку Габриелю на кожу рядом с ушами и сбрил бачки. Закончив, стер остатки крема рукавом рубашки.

— Ну, теперь ты новый человек, приятель, — сказал Джаггер.

Габриель встал и подошел к висевшему на стене треснутому зеркалу. Трещина проходила наискось через отражение, но было видно, что бегун подстриг его по-военному коротко. Это, конечно, не тот уровень, что Майины маскировочные контактные линзы или накладки на пальцы, но все же лучше, чем ничего.

— Разве Роланд не должен был уже вернуться? — спросил Габриель.

Джаггер проверил время по часам на дисплее мобильника.

— Сегодня его очередь покупать продукты. А вы что, ужин готовите вместе?

— Не думаю. Во всяком случае, не после того, как я вчера сжег соус для спагетти. Роланд только должен был кое-что для меня проверить.

— Не боись, проверит. Роланд — спец по выполнению простых заданий.

— Не может быть! Данте слажал. Снова! — Себастьян с отвращением отбросил книгу. — И почему Вергилий не взял в путешествие по аду Свободного бегуна?!

Оставив комнату, в которой некогда располагалась гостиная, Габриель взобрался по узкой деревянной лестнице к себе на чердак. Стены покрывал иней, дыхание вырывалось изо рта паром. Габриель уже десять дней жил с Джаггером, Себастьяном и Роландом в Винном доме — так бегуны называли свой сквот на южном берегу Темзы. Эта трехэтажная развалюха когда-то была фермерским домом посреди огородов и садов, плоды из которых поставлялись в Лондон.

Оказывается, в восемнадцатом веке англичане были куда ниже ростом. Чтобы войти к себе в каморку — пустую комнатку с оштукатуренными стенами, — Габриелю приходилось пригибаться.

Странник подошел к маленькому круглому окошку. Доски под ногами скрипели.

Кроватью Габриелю служил матрас, постеленный на четыре листа фанеры, принесенные из погрузочного дока. Скудные пожитки Странник держал в картонной коробке. Единственным украшением в комнате служила фотография в рамке — девушка-новозеландка, «Наша Труди». С инструментами на поясе и кувалдой в руке Труди нагло ухмылялась в объектив фотокамеры. Поколение назад она во главе небольшой армии сквоттеров захватила ничейные дома вокруг Боннингтон-сквер. То время прошло, Ламбетский совет отдал большую часть домов во владение собственникам. Но Труди по-прежнему ухмылялась с фотографии, и все тем же оставался Винный дом — разваливающимся и ничейным.