Брайан Олдис - Босиком в голове

Он рухнул вперед, едва не треснувшись головой о грязный бордюр, на котором сидел Яан Конинкриик. Анджелин взвизгнула и бросилась к нему. Полицейские в форме, толпа слушателей, бурный рост энтропии. День получил еще большее ускорение. И тут Конинкриика осенило. Он подлетел к стоявшим неподалеку полицейским и шепотом приказал:

— Пророка в мою машину! Мы отвезем его в управление!

Он сидел на жесткой выкрашенной в белый цвет койке в серой душной комнате, тыкая вилкой в белую тарелку, по которой катались горошины. Рядом сидела Анджелин. Яан Конинкриик стоял рядом, всем своим видом выражая чрезвычайное уважение к гостю.

— Еще одно чудо? Это одна большая паутина, как вы этого не видите… Я двигаюсь по ней и только. Но с вашей супругой я все-таки повидаюсь, мне об этом говорят образы, приходящие на ум, — надеюсь, вы понимаете, о чем я? При этом мы приближаемся к Брюсселю, твердокаменному отпрыску Земли… Ее варианты в каком-то смысле стоят Бертоновских. У меня есть чувство, что я ей действительно нужен. Не знаю, как это можно назвать, но помочь я ей все-таки смогу.

Ухмыльнулся и, отхлебнув из пластикового стакана воды, прочел на его донце: «Дураплекс». Франция.

— Он обладает уникальным даром — людям достаточно его увидеть, и им тут же становится легче. При этом сам он здесь ни при чем, это происходит помимо него, — сказала Анджелин, покраснев.

— Мне кажется, сэр, что у нее шизофрения. Когда бы я ни пришел домой, я слышу, как в туалете спускают воду.

— Все мы таковы, дружище, — здоровых людей в мире практически не осталось. Желание жить не так, как мы жили прежде и живем сейчас, не могло не привести к тому, что мозги наши перестали справляться с поступающими в них данными. Скоро в мире останутся только те люди, которые умеют жить всеми своими жизнями разом. В принципе к этому готовы все, так сказать, пешеходы. Взять хотя бы вас. Неужели на своих ментальных трассах вы ни о чем не мечтали, неужели все ваши желания всегда исполнялись? Конинкриик слегка порозовел. Все радости и все печали его теперь были связаны только с нею — с ее голубыми глазами, с ее тонкими запястьями… Маастрихт. Девушка моей мечты.

— Все бывает, сэр. Такое порой в голову приходит, что даже как-то не по себе становится. Я отвезу вас к себе домой. В том, что она дома, я нисколько не сомневаюсь.

Девица по имени Анджелин поехала вместе с ними. Выходит, он не только внутренней жизнью живет. Странное дело — и как это он может чувствовать то, что происходит в ней? Может быть, он и на самом деле мессия? Тогда зачем он всюду говорит, что он мессия только наполовину? Что все это должно означать? Впрочем, здесь тебе не какая-нибудь страна Левант — здесь Европа. Цивилизация, культура и все такое прочее. До дома отсюда не больше километра — и моргнуть не успеешь, как там окажемся.

Он затряс головой, пытаясь сообразить, где он находится и что с ним происходит. Узкая дверь склепа. Знаком показал им, что вначале он пойдет туда один. Сам.

— Делайте, как знаете. Но я должен предупредить вас — она вряд ли обратит на вас внимание.

Нервно задвигал плечами и взглянул в глаза Анджелин.

— Она сильно подурнела. Очень худая стала и вообще… Тут даже непонятно, как к ней подступиться, — ее так просто не расшевелишь.

Кто, кто из нас не терпел подобных потерь в этой недвижности? Кто из нас был там, где был, и кто из нас был там, где не был? Был ли кто из нас? Был?

Отец сказал что ей нужен новый велосипед побольше мы егоКупим на твой день рожденья в конце мая раньшеОн тебе все равно не понадобится; но к этому времени у нихСтало совсем плохо с деньгамиИ он подарил ей коробку цветных мелков —Лучших из всех что были в продаже швейцарских —Но она даже не прикоснулась к нимОна мечтала о прогулках по дорогам АрденнаИ именно с этой поры отец как-то охладелК ней и перестал выказывать свою любовь. Порою жеЕй казалосьЧто он просто играет с нею и за строгостью совсем другоеВ одной из тихих комнат робко улыбнется и скажетМарта, деточка, что же ты так на папу своего обиделась?Она развешивала зеркала по всему домуТак чтобы из любой комнаты можно было увидеть лестницуТонированные панелиДымчатых зеркалМеланхолияЛестницы низкихСтупеней.И каждый божий день ей приходилось двигатьсяУбирать в комнатах но по-прежнему милее ей былиЛежбище ее и тени в зеркалахОна ждала каждое утроКаждый день все дни напролет.В ее комнаты запрещено было входитьПосторонним: никому не дозволялосьПоявляться в них их безмолвие дышало святостьюДа-да — именно так — святостьюЧто-то вроде церкви святого ВарнавыВ которую ее водили по воскресеньямРодители — каждое воскресенье чинноОдев праздничное платье;И все же таинственная эта тишина была другойВ каждой комнате она была своя по-своему они молчалиОдна хрупкоДругая глупоТретья была вся в прожилках безысходностиЧетвертая походила на поперечный срез телячьей ногиУпругая мышца молодость разбитая вдребезги костьПятая комната была стеклянной — в ней молчало стекло;Эти молчальники-пустынники были куда милее и ближе ейЕстеству ее чем первые цветы апреля.Молчание смолкло разом отлившись в одну из формТишины. Она подняла глаза и узнала его не моглаНе узнать в тени ее отец.Она в тени отца зовет — Марта!— Папа яЗдесь! — ты зря беспокоишься! — ПапаНаконец-то ты пришел! Она не могла понять ноСердце билось все чаще все громче я виновата(Во всем и потому упруги губы мои как тогда ты помнишь меняТогда он пытался потоком облечься ееШел навстречу от зеркала к зеркалуНежной походкой и осторожно видел словноВидел шипы разбросанные ею повсюдуВидел навстречу ему всяРванулась забыв открыть глаза ротИ он. Полу-живой полу-мертвый полу-внятныйВсе дышит травмой тычется взглядом в голые стеныРазвешенные повсюду идолы пустотыУмное удвоение жизни на донце стаканаДураплекс. Его стакан —— Живи разом в обоих мирах, Марта, идем со мною! — ПапаБлагослови меня как прежде — Благословляю!Но иначе чем тогда попробуй понятьПопробуйЖить — слышишь? Вот воля моя —Ты не должна жить с теми кто заставляет тебяЖитьПоследовательно — от места к месту: время должнораздробитьсяТак чтобы разом распались все гордиевы узлы. Ты должна бытьРазом ребенком ничего не смыслящим в этой жизни как и все мыИ всезнающим рассудительным взрослым ибоОбразы эти взаимозависимы их наложеньеВыражается в полублагости —Ты полу-вняла или полу-нет?— Но как же Яан, папа?— Какое-то время тебе придется жить со мной и АнджелинИ да будет супруг твой свободен ибо сетями твоимиИзранен Пусть отдохнет. Ты должна научитьсяЖизни тамГде стены внутри не снаружитогдаОднажды весною ты сможешь вернуться сюда и услышатьЖурчание вод в клозете земном. — Папа, я тебя понялаПрямо в лицо ему смотрит но только это совсем не папаи все жеОткрытие это скорее приятно —Папина треснула маска лежит на ковреКак прежде тянутся губы к нему — Яан и яМы встретимся снова, Отец? После того как яТак жестокоДолгие годы? Расстаться пора? — ДляЭтого встретьтесь… Пока же идемНарциссы уже зацвели их осталось один или два скороНочные фиалки в тайном твоем распустятся садуМарта. Глаза вГлаза. Вниз по лестнице пыльнойОтныне и во веки пусть работаютТелевизорыПусть

Отныне. Разверзающиеся трещины машины вваливаются в комнаты утробно рычат отовсюду струится песок множась в экранах системы шепот песчинок из всех пяти комнат. Вот оно. Запах ночных фиалок. Марта.