Брайан Олдис - Босиком в голове

Voila![15] Багаж, лежавший на заднем сиденье, теперь повсюду. У него не были пристегнуты ремни безопасности, хотя кто знает — может быть, это его и спасло. Впрочем, он теперь не жилец, вон как его изломало. Что-то бормочет. Интересно, что это за язык — немецкий? Не понять ни слова.

«Скорая» прибыла вслед за ними. Люди в белых халатах пытаются извлечь беднягу, рядом водители грузовика и трактора, бормочут что-то себе под нос, словно пытаются что-то доказать другим, себе. Этот вот меня обгонять стал. Тело вот-вот извлекут, и Конинкриик зачем-то заглядывает в залитый кровью салон, ненавидя себя в эту минуту. Какого черта он там ищет? Что это за патологическое любопытство?

Ничего особенного. То же, что и всегда. Люди сначала едут, потом — разбиваются. От них самих это практически не зависит — никуда не денешься, — если едешь, значит, можешь разбиться, при этом неважно, кто кого везет — ты или тебя. Добро и зло, раздвоенная натура человека, технология, несущая в себе и то, и другое. Любое творение смертного прежде всего заключает в себе смерть, ибо основано на ней. Бессмертное в нас не нуждается в чем-либо, ибо, по существу, отсутствует.

Вся эта химия здесь ни при чем, просто так уж устроен этот мир.

Питание, испражнение и все прочее — это условия существования нас в этом мире. Цель существования нам неведома. Более всего мы похожи на киборгов, в программу которых заложено самоуничтожение. Разбиться и не быть. Забыться и убить. Его субпруга. Китайские крестьяне — оголодав, возмечтали о смерти быстрой. Мгновенной. Для этого необходимо развить соответствующую скорость жизни. Конгенитально. Рев моторов.

Он ужаснулся, заглянув в свои глаза. Разум его стал рабом дороги. Одержимость профессией. И надо же было такому здесь приключиться — ему и без крестовых походов забот хватает. Будем надеяться, что пронесет. Хотя — хотя вся эта армада словно для того и создана, чтобы подтвердить истинность его выводов о бренности человеческой, — иначе зачем весь этот вздор? Их несет туда, куда им вздумается, наперед ничего не известно. Чушь какая — известно и даже слишком. Он услышал щелчок тумблера — Марта включила телесистему.

За ночь возле его дома выросла гигантская гора щебенки — вершину хребта утюжили тяжелые мрачные машины. Комья земли, скатившиеся во двор, погребли под собой почти всю грядку с нарциссами. Там, на своем наблюдательном пункте, взметнувшемся над дорогой, он чувствовал себя капитаном, стоящим на мостике своего корабля, здесь — утопающим.

— Доброе утро, Яан.

— Привет, Эрик.

Конинкриик взобрался к себе на башню, где, развалясь,» сидели двое в форме, в зубах сигары, треплются. Сквозь стеклянную крышу находившегося прямо под ним дежурного отделения он видел очередную смену: ноги на столах, откинувшись на спинки кресел, читают. Когда заревут сирены, ребят этих оттуда словно ветром сдует, единственное, что там останется, так это книги. Книги и газеты.

Они, эти парни, в основном свихнутые, но в работе им это особенно не мешает. В Брюсселе с кадрами куда сложнее. Если же взять Германию — Мюнхен, Франкфурт и все такое прочее, — то там, говорят, творится что-то совсем уж запредельное — туда лучше не соваться.

Он подошел к информационной панели и стал знакомиться с положением дел на Трассе, начав, естественно, с Остенде.

Первые ласточки уже пересекли пределы аальтерского участка. Артериальное давление. Отсюда, из окна наблюдательного пункта, прекрасный вид, но любуется им только один человек — он сам, инспектор Яан Конинкриик, вчитывающий в ущербные дали свою печаль, всем прочим на это наплевать — погружены в истории о грудастых девках, торгующих собой, нацистах, превративших оккупированную Скандинавию в один большой бордель, упиваются происходящим где-нибудь в Форт-Ноксе или Макао, или же перебирают в памяти события прошедшей ночи; парочка офицеров, сменившихся с дежурства, развлекает друг друга какой-то похабенью, попивая «Стеллу-Артуа». За состоянием дел в реальном мире кроме меня, похоже, не следит никто, я тоже в последнее время сдал, все мысли только об одном: об этом сумасшедшем Мессии из Англии, на своей «банши» торжественный выезд на бешеной скорости — это я знаю, это я уже знаю. Король смерти. Всегдашняя его повадка, но это только в будущем, в прошлом же — эта девушка из Маастрихта, с ней я смог бы найти то — О Боже! Неужели причина ее паралича — я? Яан?

Ты полагаешь военные справятся? Они говорят потребление продуктов падает повсюду причина очевидно в общем спаде производства но повинны в этом прежде всего валлонцы уж можешь поверить да они говорят о каком-то голоде мол такое теперь всюду но мы-то истинных виновников знаем что бы они нам ни говорили это все штучки валлонцев тут уж сомнений быть не может даже удивительно какой они народ подлый и откуда только

И что только она там делает целыми днями надо бы ее в конце недели оттуда вывезти не ровен час они и наш дом с землей сровняют погребение скорбные голоса но как ее в этом убедить господи сподвигни ее смущенный отец с той поры и появляться у нас перестал, видно, ему за нее стыдно Сидит целыми днями, разглядывает собственное отражение. Жуть.

Вой сирены. Он ринулся вниз вместе со всеми. Автомобиль под номером пять, хлопок его дверцы и эхом со всех сторон — хлопки. Сообщение по рации: на южном участке Трассы в двух километрах к северу от Аальтера крупная авария, множество пострадавших. Пункт Икс. Случилось то, что и должно было случиться. Ну что ж, отправляемся на место дружный рев двигателей газ до упора визжат колеса. Трасса. Желтые заграждения красные сигнальные огни сирены. Отлив слюны знакомое першение. Гхм. И еще громче двигатель словно перехватчик в пике все исчезает и мы снова свободны — болиды либидо. Внутренняя поверхность вещей.

Температура на спидометре ползет все выше и выше, знакомое возбуждение, возбуждение нечистое. Для кого-то момент истины становится настолько значимым, что время останавливается. Металлический отбеливатель смерти трехмерный Ding[16] летит прямо на твое ветровое стекло, еще несколько микросекунд совершенно безопасных, можно не волноваться понапрасну, и только потом уже само столкновение — актуализация энергий доселе незримых. Конинкриик ненавидел себя за эту склонность к полетам. Летало фантазии, блеснув указателем «ВНИМАНИЕ, АВАРИЯ», унеслось за городской ров к тонущему в дерьме дому Войнантов, и тут же взору его предстала выходящая на простор Трасса, взятая в стальные ограждения, призванные удерживать транспортные потоки внутри артерии. Учащенное поверхностное дыхание. Сердце.