Александр Белаш - Оборотни космоса

Но надпись, надпись по-ньягонски в вагоне: «Подними на него свою руку и помни — ты бьёшься в последний раз»! Она-то откуда взялась?..

В штатском, чтобы не давить узорами жилета на церковных, Форт зашёл туда, где над входом значилось: HOLY LAND OFFICE. На панелях вместо изменчивых фракталов строго застыли «мишени», как порой называли их в Сэнтрал-Сити, — кресты с патрой Будды на пересечении, окружённые бело-красной цветочной гирляндой Кришны; под патрой наискось лежала флейта Темноликого.

«То-то их туанцы не впустили! — посетило Форта небольшое озарение. — Красный с белым чередуется, как можно!..»

Церковники не боялись жаргона и обыграли уличное прозвище символа в мантре, наклеенной здесь же:

Я — цель живущего.Стремись ко Мне,Как быстрая стрела к мишени.Вонзившись, обретёшьЛюбовь, Блаженство, Просветленье.

Эмблемы сжались, засияв венцами лучей, цветные круги побежали к стоящему внизу ящику с прорезью для пожертвований; поверх кругов падали в прорезь виртуальные монеты и купюры. Появился текст на ньягонском и нескольких языках землян: «Жертвуйте! Внесите свою лепту в освобождение! ТРИНИТАРИИ — Орден Святой Троицы для выкупа рабов и пленных — Пятьдесят веков поиска и спасения, сотни тысяч выкупленных». Вслед за этим на панели возникло изображение — святые Иоанн Маффийский и Феликс Валуа, выводящие из темницы пленников, с которых на ходу спадают цепи. Форт опустил в ящик пластиковую банкноту в 16 крин и мысленно пожелал, чтобы она кому-нибудь помогла. Людокрады без передышки орудовали в Галактике, и даже скромная работа тринитариев была на пользу человечеству, хотя Форт полагал, что десант спецназа на базу работорговцев был бы куда эффективней.

Принимала Форта мать Лурдес, черноокая дама индостанских кровей, в золотисто-красном платье и прозрачной накидке зелёного газа, в жемчужных ожерельях и с перстнем в крыле носа. У неё была походка счастливой возлюбленной Кришны. Судя по тому, какой персонал попадался Форту на глаза в храмовом центре, вселенцы метко пользовались авторитетом прекрасного пола на Ньяго.

— Вы космен? Бывайте у нас чаще. Я люблю тех, которые приходят сами. И Он тоже любит. — Глаза Лурдес улыбнулись. — У нас множество программ, и нужны волонтёры. Можете участвовать в любой по своему выбору.

История Зенона опечалила её.

— Страшно погибнуть на чужбине! как прискорбно, что он был одинок... Нет, у нас он не бывал; я бы запомнила имя. Конечно, мы совершим обряд над его телом — мы никому не отказываем.

Ньягонка в длинном наряде церковного служки со вселенской эмблемой на груди принесла собеседникам финики и лимонад.

— Нельзя ли дистиллированной? я артон.

— Я рада, Фортунат, что это не стесняет вас. Вы сильный человек — вы преодолели своё состояние. Если найдёте время, мы можем собрать прихожан с искусственными органами и конечностями — им нужен пример уверенности в себе.

— Вам, кажется, удалось привлечь местных к церкви.

— С трудом, брат мой. Живут здесь скученно, любые перемены в поведении сразу становятся видны, а отношение к новообращённым очень сложное. Ньягонцы опасаются осуждения окружающих.

— Я не интересовался религией ньягонцев; если что и знаю — то из карманного справочника. Там мало сказано: «Культ хтонических и небесных божеств». С хтоническими ясно — обитая в подземелье, их надо ублажать, а вот небесные...

— Можете не продолжать, я поняла вас. — Лицо матери Лурдес стало строже. — В целом догадка верна — треть ньягонцев не видела неба. Они рождаются, живут и умирают под землёй. Но все знают по фильмам о небе, облаках и молниях. Кое-кто очень стремится их увидеть... а иные боятся и неба, и небесных явлений. Уютнее жить в норке и не ведать, что существует бесконечность, что Галактика состоит из пустоты, а где-то в середине миров сияет сверхзвёздный объект — трон Господень. Цель нашей миссии — вывести людей из тьмы к свету. У нас есть небольшие сельские коммуны на поверхности. Туда идут самые смелые из неофитов. Градский совет поддерживает нас, потому что тут наши цели совпадают.

— Но, похоже, этот же совет организует вам помехи. Скажем, в раздаче литературы.

— Ах, Фортунат, — мать Лурдес переплела пальцы, — что поделать?!.. Переводы Типитаки и Библии для ньягонцев удачны, но они читают тексты сквозь призму своей «древней правды» и старинных воззрений. Они находят в Писаниях то, что тревожит их в жизни. Нельзя было предугадать, что стих «Я полагаю радугу Мою в облаке, чтоб она была знамением завета» окажется важнее Нагорной проповеди!

— Я видел надписи о радуге в метро, — вспомнил Форт, — и удивился: с чего б это живущим в катакомбах на все лады склонять оптический эффект, которого они не знают?

— Знают, — помрачнела мать Лурдес. — Если не истинным знанием, то реликтовой памятью, предчувствием, наитием. Форцы зовут себя детьми богов, мирки — детьми ветра, туанцы — детьми неба, а ньягонцы по праву — дети радуги... или её жертвы. Радуга вогнала их в землю, и они по сей день ощущают поднятый над ними радужный меч. А мы... для вас это прозвучит открытием — мы в их глазах и есть небесные божества, Рослые Народы, в одной руке которых хлеб, а в другой — тайная книга пророчеств. Вы замечали, как вас сторонятся? это не от брезгливости, не от ксенофобии. Чувства противоречивы, брат мой; вспомните: «Выйди от меня, Господи!» Под рукой могучих легче выжить, но их сила страшит. Иные боятся открыть наши книги потому, что могут найти там зловещие прорицания. Общее мнение таково: Рослые Народы наперёд вычислили все катаклизмы и вписали их в книги, но, если не читать пророчеств, они не сбудутся.

— Похоже, читают. Среди граффити мне встретилась строка...

Выслушав отрывок стиха, мать Лурдес наклонила голову в знак согласия.

— И не только это. Исаия и Апокалипсис бьют по ним ещё крепче. Вы увидите цитаты и оттуда, причём я берусь угадать наверняка — какие. «Ибо упился меч Мой на небесах: вот, для суда нисходит он» или «Я увидел звезду, падшую с неба на землю, и дан был ей ключ от кладезя бездны». Мало кто вспомнит: «И увидел я новое небо и новую землю», — хотя мы проповедуем именно это. Ньягонцам оказались ближе ужасы Писания. Нечему удивляться — они живут в царстве тьмы и дышат тьмой. Я не смею укорять их за нездоровый интерес к одним лишь жестоким строкам. По существу, ньягонцы при жизни находятся в аду. И мы с вами, брат, — гости их преисподней. То, что здесь нет котлов с кипящей смолой, сковород и прочего адского реквизита, ничего не значит. Мучение в другом — хрупкий, зависящий от тысяч технических приспособлений мирок постоянно содрогается под напором сил, бушующих в бездне; каждое новое сотрясение может всё обрушить, перемешать людей с камнем и обратить благоустроенный град в могильник. С этим сознанием они просыпаются каждую ночь — посудите, легко ли им жить?.. Я молюсь, чтобы они выдержали ещё несколько столетий и смогли выйти к солнцу.