Эйдзи Микагэ - Пустые шкатулки и нулевая Мария. Том 1

Эта фраза мне чертовски нравится; Мария, однако, смотрит на меня холодными глазами.

— И как следует понимать это кривое ободрение?

Она даже вздохнула.

— П-прости… ты казалась немного раздосадованной.

После моего извинения Мария чуть расслабляется.

— Да не «казалась». Но только не из-за того, что ситуация не в нашу пользу.

— …А из-за чего?

— До сих пор не доходит? Я уже несколько раз обнаружила, что она «владелец», но «Комната отмены» по-прежнему действует. Понимаешь, что это значит?

Я склоняю голову набок.

Не знаю, на кого Мария зла сильнее — на виновницу, меня или себя, — но она раздраженно выплевывает:

— Я уже много раз проиграла «владельцу».

— Коконе.

— О, к нам прибыл герой-любовник, Кадзуки Хосино собственной персоной!

Коконе, как обычно, начинает подкалывать.

Сейчас обеденный перерыв. Утренние уроки мы прогуляли, и по этому поводу все начали было подтрунивать, но благодаря полнейшему молчанию Марии быстро от нас отстали. Впрочем, любопытные взгляды мы время от времени по-прежнему на себе ловим. Что ж, ничего удивительного.

— Слушай, Коконе. По правде сказать…

Я затыкаюсь на полуфразе. Потому что веселое лицо Коконе внезапно посерьезнело, и она ухватила меня за рукав.

Кинув взгляд на Марию, Коконе тянет меня прочь из класса.

— Кадзу-кун, пожалуйста, ответь мне честно, не увиливая.

Выйдя из класса, Коконе выпускает мой рукав, затем продолжает.

— Что у тебя с Отонаси-сан?

— …Зачем тебе это?

Я спрашиваю, хотя уже знаю ответ. Коконе опускает глаза и молчит.

— Я не могу в двух словах описать мои отношения с Марией.

Коконе продолжает молчать, глядя в пол.

— Но я люблю кое-кого другого, не Отонаси-сан.

При этих словах Коконе распахивает глаза и заглядывает мне в лицо.

— Значит…

Ничего больше, однако, Коконе не произносит, лишь поводит глазами. Я не упустил это ее движение.

Она заглядывает в класс и ищет кого-то.

Ее взгляд останавливается.

Она смотрит — на Касуми Моги.

Первого марта я еще не был влюблен в Моги-сан. А за все время 27755-го раза я с ней пока не пересекался.

— Коконе, по правде говоря, я хотел попросить тебя кое-что сделать. В смысле…

— Ага. Можешь не продолжать. Кажется, по нашему разговору я уже поняла, — с улыбкой отвечает Коконе. — На кухне после уроков — тебя устроит? Там я тебе скажу все!

«Почему на кухне?» — удивленно думаю я, но тут до меня доходит. Ну конечно, Коконе же в кружке домоводства.

— Скорей всего, там больше никого не будет.

Я киваю в ответ; она вновь смотрит на меня. Не могу понять по ее лицу, о чем она думает.

— Кадзуки.

Меня зовет Мария, все это время наблюдавшая за нами из-за двери. Видимо, это знак, чтобы я закруглялся.

— Ну, пока, — говорю я Коконе и разворачиваюсь.

— Ай, погоди секунду! — останавливает меня она. Я вновь оборачиваюсь к ней.

— Эмм, можно спросить? Да, ну ты можешь не отвечать, конечно…

— Да?

— Кто этот человек, которого ты любишь, Кадзу-кун?

Я отвечаю не раздумывая.

— Моги-сан!

Услышав эти слова, Коконе тут же опускает голову и прячет лицо. Но я успел заметить выражение на этом лице.

Коконе улыбалась.

После школы.

Из кухни доносится вопль. Вбежав туда, мы сразу понимаем, что все пошло наперекосяк.

Мы упустили этот супершанс.

Как и было задумано, на кухне Коконе Кирино и Касуми Моги. Нет, правильнее было бы сказать — здесь т о л ь к о ч т о б ы л и Коконе Кирино и Касуми Моги.

Кухня вся забрызгана кровью.

Виновница держит окровавленный кухонный нож.

— Кадзу-кун.

Она меня заметила, но выражение ее лица совершенно не изменилось.

— …З-зачем…

Совершенно не укладывается в голове. Зачем ей делать такое?

Моги-сан смотрит на меня, вся в крови. Бесстрастная, как всегда. Но я вижу обвиняющий огонек у нее в глазах.

Ааа, ну конечно. Да. Несомненно, и моя вина есть в том, что случилось.

— Жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить…[5]

Моги-сан бубнит себе под нос безостановочно, словно ругается.

Не хочу это слышать. Хочу закрыть уши. Но не могу даже попытаться. Мое тело перестало мне подчиняться, как только я увидел окровавленное тело Моги-сан. Ее слова вторгаются мне в уши. Я отчаянно пытаюсь не понимать, что значат эти слова. Но бесполезно — слова обрушиваются на меня лавиной, наваливаются, обволакивают все мое парализованное тело.

Моги-сан говорит.

Она произносит слова, которые обвиняют.

— Жить!!

27755-й раз (2)

— Может, поздновато уже, но я поняла, что ты мне не нужна.

Она наклоняет голову вбок. Видимо, для нее это слишком неожиданно.

— Вообще-то я давно уже заметила, что ты мне мешаешь. Но я не хотела быть жестокой. Все же мы были «подругами».

Только вот теперь мы уже не подруги.

Думаю, она по-прежнему считает меня своей «подругой». До вчерашнего дня мы были настолько близки, что могли делиться своими проблемами в любовных делах. Но я изменилась, я теперь думаю по-другому. Поэтому мы больше не «подруги».

Это не просто моя проблема. Она не в состоянии усомниться во мне, хоть я и изменилась. Даже когда я говорю с ней совершенно не так, как раньше, она не может этого заметить.

…«Никто не может помешать мне меняться».

Таково правило этого мира.

Допустим, в нормальном мире я меняюсь, а все остальные нет. Возьмем вот ее; она считает меня своей подругой. Поэтому если я буду меняться, она заметит, что со мной что-то не так. Это уже не даст мне меняться свободно. Примерно так же, наверно, будет реагировать человек, если кто-то придет после летних каникул, на которых перекрасился в блондина. Если я окажусь в такой среде, где не смогу меняться свободно, мои возможности будут ограничены.

Тогда я не смогу выполнить мое единственное желание — «прожить сегодняшний день, ни о чем не жалея».

Вот откуда это удобное правило.

Да. Этот мир создан исключительно для моего удобства.

И все же —

И все же… что? Не могу думать о том, что будет дальше.

У меня такое чувство, что мне нельзя думать об этом.