Эйдзи Микагэ - Пустые шкатулки и нулевая Мария. Том 1

И вот мы на нашем привычном месте — на заднем дворе школы.

Уроки посещать больше не будем.

— Понятно. Работать с тобой — значит, непременно оказаться втянутой в твои отношения с другими. Черт… как неудобно.

Да нет, абсолютно очевидно, что проблема тут в том, как ты к ним обратилась.

— Но это первый раз за 27755 попыток, когда я увидела, что игнор имеет свои недостатки. Очень забавно.

— Эммм, ну не знаю, что ты тут находишь такого забавного…

— Не будь занудой. Даже меня новые впечатления более-менее взбадривают. Плюс все так изменилось от того всего лишь, что мы начали работать в паре. Это хорошая перемена.

— В смысле?

— Возможно, появится какая-то новая зацепка, которой я не видела, пока была одна.

Если смотреть с этой точки зрения, сотрудничать, несомненно, стоит, но все же…

Нет, она на удивление права. В конце концов, она же не знает, каким был класс 1–6 до сегодняшнего дня. Она не может сравнить сегодня и предыдущие дни. Скажем, она не знает, что я влюбился в Моги-сан между вчерашним и сегодняшним днем — иными словами, уже внутри «Комнаты отмены».

— Но что конкретно мы сейчас будем делать?

— …Кстати, насчет этого, Кадзуки. Я долго думала и пришла к выводу, что ты, похоже, по-прежнему остаешься ключом к «Комнате отмены».

— Э? То есть ты все еще меня подозреваешь?

— Дело не в этом. Вот ответь мне: почему ты сохраняешь воспоминания?

— Э… черт его знает.

— Загадка, правда? Конечно, я чувствую какое-то различие между тобой и прочими. И все-таки, не слишком ли странно, что из всех людей лишь ты помнишь?

— Ну… да.

— Отсюда я делаю вывод, что это может входить в намерения «владельца».

— Э… э?..

— Ты туп, как всегда. Проще говоря, в о з м о ж н о, т о, ч т о т ы с о х р а н я е ш ь п а м я т ь, в и н т е р е с а х «в л а д е л ь ц а».

Назначение «Комнаты отмены» — сохранять мою память?

— Не может быть. Я ведь не всякий раз вспоминаю, ты же знаешь? Если б не ты, я, наверно, терял бы память так же, как остальные.

— Да, можно согласиться, что моя гипотеза не лишена недостатков. С другой стороны, можно также сказать, что твое сохранение памяти просто такое же дефектное, как возвращение времени «Комнатой отмены». Такое противоречие — в пользу моей гипотезы, потому что если ты сохраняешь память, прошлое как раз нельзя вернуть в точности.

Да, такое правда возможно. Но почему-то мне не удается увидеть в этом смысл.

— Сначала объясни, в чем вообще смысл позволить мне сохранять воспоминания?

— А я почем знаю? — резко, как отрубая, произносит она и потом добавляет: — Но я знаю, какое чувство движет людьми больше всего.

— И какое?

Отонаси-сан заглядывает мне в глаза и отвечает:

— Любовь.

— …«Любовь»?..

У нее сейчас настолько пугающее лицо, что я не могу ухватить сразу же, что она говорит. Ааа, любовь?

— Отонаси-сан, это было довольно мило с твоей стороны.

Отонаси-сан сверлит меня холодным взглядом.

— Что именно? Такая сильная любовь ничем не отличается от ненависти.

— Любовь, как ненависть? — озадаченно переспрашиваю я. — Д-да они же совершенно разные!

— Они одинаковые. …Нет, они, конечно, разные. Любовь хуже ненависти, потому что люди сами не подозревают, насколько это чувство грязное. Это просто отвратно.

Отвратно, хм…

— Но сейчас это неважно. Кадзуки, тебе ничего в голову не приходит?

— В смысле, кто-то, кто в меня влюблен, да? Да нет, никого…

Я начинаю отнекиваться, когда внезапно вспоминаю.

Есть один человек.

Если она не шутила, когда звонила мне по телефону, — есть один человек.

— Похоже, ты кого-то вспомнил.

— …

— В чем дело?

— …Эээ, в общем… ведь девушка, которая меня любит, не обязательно и есть виновница, верно?

— Разумеется. Одного этого даже близко не достаточно, чтобы решить, этот человек — виновник или нет. Однако это не означает, что здесь не стоит покопаться получше.

— Нет… в общем… она никак не может быть виновницей.

— Почему ты так уверен, что она не «владелец»?

Я просто не хочу, чтобы виновницей оказалась она. И сам сознаю это.

— У нас бесконечное количество шансов, пока мы в «Комнате отмены». Мы используем любую возможность подобраться поближе к «владельцу».

— …Однако до сих пор этот способ не принес тебе особого успеха, верно?

— Ты какой-то язвительный сегодня, а? Но ты прав. Однако теперь у нас новая зацепка: твое сохранение памяти — цель «владельца». Я никогда еще не глядела с этой точки зрения. Возможно, нам удастся получить новую информацию, которую я не могла получить раньше.

— Но…

— Тебе не хочется прояснить ситуацию из-за того, что это кто-то, кому ты доверяешь?

Да. Все именно так и есть.

Где-то в глубине моего сердца этот человек и у меня вызывает сомнения, поэтому я не хочу этим заниматься.

— …Ладно. Я тебе помогу.

— Только ты должен не просто мне помогать, а руководить.

Она права. Это ведь я стремлюсь выбраться из «Комнаты отмены».

…И все же… что-то меня грызет уже какое-то время. Чувствую, что что-то не так.

— Ну ладно, пошли давай.

— П-погоди-ка!

— Чего ты тормозишь! У меня скоро терпение кончится, знаешь ли!

Беспокоит меня — …ааа, понятно.

Когда до меня дошло, что же это за странное чувство, мои уши затеплели.

— Мм? Что такое, Кадзуки? Ты весь красный.

— Ой, нет, просто, ты…

Почему она теперь зовет меня не «Хосино», а «Кадзуки»?

— Что? О чем ты? …Эй, почему твоя физиономия покраснела еще больше?

— …П-прости. Забей.

Когда она начала звать меня по имени? Ко мне даже родители так не обращаются.

Кажется, мое лицо и сейчас становится все красней.

— ?.. Странный ты. Ну ладно, пошли уже.

«Отонаси-сан» поворачивается ко мне спиной и идет прочь.

— А, ага…

Может, мне тоже звать ее как-то по-другому, не «Отонаси-сан»? Если я пойду по ее стопам, мне придется звать ее… «Ая»?

…Не-не-не!! Немогу-немогу-безвариантов!!

Пусть хотя бы «Ая-сан»… нет, это тоже чересчур. Но «Отонаси-сан» звучит очень уж формально. Нужно имя, которое легко произнести и которое достаточно простецкое.

— О…

Один вариант приходит в голову. Его тоже произносить довольно неловко, но, раз уж я воспользовался им несколько раз, должно быть нормально.

— …Мария, — тихонько бормочу я себе под нос.

«Отонаси-сан» резко останавливается и оборачивается ко мне. Глаза у нее большие и круглые.

— Уаа! П-прости! — на автомате извиняюсь я при виде ее неожиданно острой реакции.