Сергей Калашников - Золушка с планеты принцесс (СИ)

За час до рассвета, — пояснил он, убирая говорилку в карман.

— Дельно, — улыбнулся землянин.

— Тогда выспись хорошенько, а я за тобой зайду.

Затруднение возникло при посадке в лодку. Места в ней оказалось как раз на троих — то есть охранников посадить было решительно некуда. Впрочем, мегакот Босечка вызвал коптер, в который забрались не только он с напарником, но и телохранители гостя.

Лодка уверенно вышла в открытый океан и удалилась от берега настолько, что валы зыби здесь не кучерявились барашками пенных гребней, а оставались гладкими и пологими. Вот вдоль них и шли, лишь изредка проходя через ложбинки между волн. Звук мотора был совершенно не слышен — лишь вода шелестела, разрезаемая острым носом. Первые признаки рассвета появились, когда входили в устье реки, усыпанное камнями и обставленное невысокими скалами.

— Водопадная речка, — объяснил хозяин лодки — щуплый мужичок лет сорока, передавая Степану снасти и котёл. — Только она не здесь водопадная, а намного выше, в Глухой долине. В принципе, считается, что это территория Идалту, но они на меня не ругаются.

Хорошо мы угадали, в аккурат на утреннюю зорю. Вяжи, Петро, лодку крепче, а то в прилив её в русло утащит, и будем мы ждать, кода-то обратно приплывёт. Берите каждый по ведру и по удочке, а наживку в карман. Пошли.

При свете разгорающегося утра стало видно, что лицо у мужчины обветренное, словно задубевшее. А взгляд радостный и уверенный.

Устроились в расселине между низких скал — два каменистых обрыва, а между ними спокойная вода, настолько прозрачная, что видно и дно, и рыбин, проплывающих в глубине. Глаза у Петра Егоровича загорелись азартом — он забросил снасть и принялся наблюдать за происходящим. Степан и Геннадий тоже устроились неподалеку — можно было переговариваться. До противоположного берега проливчика тоже рукой подать — метров десять-пятнадцать.

Тихо всё, благостно. Длинные утренние тени почти ощутимо сдвигаются, следуя ходу светила, а в кустах напротив показалась мохнатая головёнка с острыми ушками. Кажется, Идалту.

Ребёнок выбрался на открытое место и уставился в воду — туда, где в глубине можно разглядеть крючок с наживкой. Вот маленькое тело незнакомца напряглось, передние лапы упёрлись в землю и напружинились, а задние ноги стали то сгибаться, то разгибаться, заставляя попу перемещаться вверх-вниз. Мальчуган явно переживал за рыбака, потому что он вдруг вытянулся стрелкой, но не сдвинулся с места, а перевёл взгляд на Петра.

В этот момент леска ощутимо потянула удилище за конец — оставалось только подсечь и плавно, без рывка, вывести добычу. Отличная рыбка попалась, с пару ладоней длиной — это поменьше, чем килограмм, но вполне пристойно.

Пока снимал добычу с крючка и складывал в ведро, зритель исчез из виду. И снова появился, да не один, а с товарищами — всего было семеро малышей и восьмой явно взрослый — настоящий снежный человек. Этот приветливо махнул лапой и влился в ряды зрителей. Следует отметить, что вся компания дружно безмолвствовала и устроилась так, чтобы их тени не падали на воду.

Потом пантомима с замиранием и вытягиванием в струнку повторилась — как раз попалась вторая рыбка. В общем, к полудню в ведёрке плескалось с полдюжины отличных хвостиков. Гена дал команду сматывать удочки и, словно по сигналу, зрители ринулись в проливчик, устроив там знатную кутерьму. Маленькие Идалту чувствовали себя в воде, как дома — это было прекрасно видно.

Они, загребая ногами и руками и извиваясь всем телом, гонялись за рыбой. То промахивались, то не успевали, то окружали и ухватывали. Но, в целом, слишком суетились и добыча их оказалась очень скромной — две рыбины — совсем маленькие. Старший тоже нырнул — его тело двигалось менее энергично, однако, он тоже два раза сумел цапнуть. Жаль, что подопечные не смотрели в его сторону, увлёкшись охотой — преподнемти им урока наставнику не удалось.

У лодки, приплясывающей на волнующейся воде, горел костёр. Его невидимые при ярком дневном свете языки лизали закопчённое дно котла. Длинной деревянной ложкой варево в нём помешивала «снежная женщина».

— Привет Ёжка, — сказал Гена. — Принимай улов.

— Я вас за смертью пошлю, — ответила «хозяйка». — Показывайте, чего добыли.

— Вас бы за смертью посылать — это идиоматическое выражение отработано многими веками употребления, — назидательным тоном ответил хозяин лодки.

— Да знаю я, не умничай, — парировала женщина. — Молодцы, не напрасно старались, — говоря эти слова, она выхватила несколько тушек, вспорола их бритвенно острыми когтями, выпотрошила, очистила от чешуи, напластала и бросила в варево — возникло чувство, что рыба сама «разделась» и нырнула в котёл. — Устраивайтесь, уха сейчас дойдёт.

Гена набросил на вытащенную из лодки лавку скатёрку, вынутую из ранца. Из ящика под банкой добыл глубокие миски, кувшин, заткнутый кукурузной кочерыжкой, стаканчики, ложки и две банки варенья. Одним словом — сервировка прошла молниеносно. Некоторое время все «ели глазами» котёл — Стёпа разлил по первой, которую закусили помидорками. Потом Ёжка разлила уху, и все заработали ложками. Потом разлили по второй. Ну и по третьей, под добавку.

— Хватит чревоугодничать, — прикрикнула Ёжка на протянувшего миску за второй добавкой Петра Егоровича. — Мишутка тоже уху уважает — а тут осталось всего-ничего.

— Мишутка, это который мелюзгу пасёт? — догадался гость с Земли. — Это ваши дети?

— Наши, ответила «снежная женщина». Не рожёные, — она длинным языком прошлась по дну своей чашки, огорчённо крякнула, поняв, что банкет закончен, потом сверкнула глазами на банку варенья и продолжила: — Эти как раз из зубастиков делаются пушистиками. Очень ответственный период жизни молодняка. Мишутка — вожак младшей стаи, а я ему и его подопечным примочки ставлю на синяки, да ранки зализываю. Наши-то с ним рожёные — давно взрослые.

— Да ну тебя, ты и сама ещё — хоть куда, — Геннадий хлопнул «даму» по попке.

— Убери свои лапы, охальник, — смущенно повесила свои ушки Ёжка. — Не, ну просто удержу на тебя нет.

— Оставили? — мохнатый Мишутка как выскочил, как выпрыгнул, деловито заглянул под крышку котла. — Спасибо, благодетели вы мои! — и сунул свою кошачью морду прямо в посуду.

— Уйй! Горячо! — отпрянул он назад. Но дужка уже «взялась» за затылок — котел последовал за торопыжкой.

Неимоверное движение мохнатого тела не позволило ухе ошпарить столь неудержимого едока — он необычным манером подскочил, извернулся в полёте и приземлился на все четыре лапы.