Олег Мазурин - Контуберналис Юлия Цезаря

Они знают, что в сердце очень трудно попасть прямым ударом. Недаром бог придумала человеку рёбра. В большинстве случаев, при таком ударе, нож просто соскользнет по рёбрам и причинит противнику минимальные наружные повреждения.

Иное дело попасть в глаз — в этом месте кость очень тонкая и без труда разрушается. Или в ухо, в слуховой проход. Или ударить в шею. Это самое уязвимое место у человека! Практически не встречается ранений в шею — любое, даже незначительное повреждение в этой области смертельно! В шее проходят такие жизненно важные сосуды, как сонная артерия и яремная вена, попадание в которые приводят к смерти мозга в течение нескольких секунд. Смертельным может оказаться и колющий удар чуть ниже кадыка. Или удар в солнечное сплетение, печень, живот, пах.

Это все гладиаторы прекрасно знают и стараются выбрать момент для нанесения своего коронного и смертельного удара. Но пока они лишь наносят легкие порезы друг другу, оба в крови, но смертельных ран еще нет. Но кто победит, кто сделает точный и решающий выпад?

И вот Балдегунде пытается провести режущий и точный удар по глазам Мамерка. Такой прием не опасен для жизни, но очень болезнен и вызывает сильные кровотечения. Противник буквально слепнет от боли и потоков крови, льющихся ему на очи. Но македонянин отклоняется назад, и клинок со свистом рассекает воздух.

Наконец Балдегунде не выдерживает и бросается на Мамерка. Но тот только этого и ждет. Заблокировав одной рукой длань германца с оружием, македонянин другой рукой наносит противнику молниеносный удар кинжалом в грудь. Клинок вонзается между ребер и попадает в легкое. Германец поражен и медленно опускается на колени, Мамерк бьет ногой в грудь соперника и опрокидывает его на спину. Триумфатор поднимает верх окровавленный кинжал и наступает ногой на грудь поверженному сопернику. У того изо рта течет кровь.

Мамерк счастлив: это победа!

Победа!!!

Слава Зевсу!

Слава Гераклу!

Трибуны разражается оглушительными овациями победителю и побежденному. Гладиаторы оказались достойными соперниками. Македонянин оглядел волнующиеся море толпы. Что скажут зрители на счет Балдегунде? Жизнь или смерть?

И все зрители единодушно подняли палец вверх: значит, германцу подарена жизнь! Македонянин отходит от соперника и бросает кинжал. Гладиатор торжествующе вскидывает руки вверх.

Он — лучший! Он — победитель! И он свободен!

По трибунам прокатывается волна выкриков:

— Свобода Мамерку!

— Свобода Балдегунде!

— Свободу обоим гладиаторам!

Мамерк счастливо улыбается.

Цезарь поинтересовался у Ивана.

— Сальватор, а тебе понравился другой мужественный воин — варвар? Может, нашим волеизъявлением жалуем и тому свободу!

Родин кивнул и сказал:

— Германец отменный воин, пусть он проиграл, но он мужественно и отчаянно бился. И не раз он мог поразить македонянина.

— Так посему и быть! — воскликнул диктатор. — Даруем свободу обоим храбрецам. Надеюсь, всемогущий Юпитер поддержит мое решение.

Цезарь, Антоний и Иван в окружении отряда преторианцев спустились к гладиаторам.

Иван сразу обратил внимание на руки Мамерка: на них красовались многочисленные шрамы. Родин знал из учебников, что опытные гладиаторы обычно подставляют не жизненно важные места для клинков. Они знали, что гладиаторские бои — это зрелище. Зритель любил кровь — вот они и получали удовольствие от увиденной крови. Не секрет, что некоторые гладиаторские бои были срежессированы как в современном американском реслинге. И иногда победитель был известен заранее, и оба гладиаторы оставались в живых, особенно если они являлись дорогостоящими и популярными среди римской публики. Бойцы играли свои роли как равноправные партнёры. Все «выпады» и «отбивы» или заранее были отрепетированы. Или проходили на расстоянии, «вне зоны поражения», так сказать, «в недодачу». А также существовали варианты, когда партнёры по ристалищу немного подыгрывали или подсказывали друг другу сюжет поединка и даже удары…

— Я видел много славных воинов, Мамерк, — сказал диктатор. — Среди разных народов и римлян, но ты один из лучших. Вот тебе деревянный меч — символ свободы. А вот и венок на голову. Мой любимец Сальватор переживал за тебя, воин.

Македонянин не смог сдержать слез. Он склонился в почтительном поклоне, прижав правую руку к сердцу.

— Слава тебе Цезарь, ты щедр и добр. Боги тебе покровительствуют.

— Македонянин, вступай в римские легионы, в деканы, а может и в центурионы, я дам тебе римское гражданство. Мне нужны такие храбрые солдаты.

— Я подумаю, мой Цезарь.

Теперь диктатор обратился к поверженному противнику Мамерка.

— Славный воин, Балдегунде ты тоже сражался бесподобно, и ты тоже вправе выйти из цирка Тарквиния Древнего через Триумфальные ворота! Вот и тебе достается сосновый гладиус…

Балдегунде прижал деревянный меч к окровавленной груди. Две скупые мужские слезинки скатились по заросшему лицу хатта.

— Аве, Цезарь… — только и мог сказать германец.

Он непроизвольно кашлял кровью и сплевывал ее на песок. Боль в его груди была неимоверная. Но рана не смертельная, и германца еще можно было спасти.

И вот Триумфальные ворота. Гладиаторы прошли через них под мощные овации и крики толпы. Мамерк вел раненого Балдегунде, положив его руку на свои плечи и придерживая за талию. За ними шел служитель цирка и нес деревянные гладиусы. Ворота смерти на этот раз не приняли никого. Потом Мамерк передал раненого соперника в руки лекарей, и они начали над ним «колдовать».

Хозяева гладиаторов были в жутком расстройстве: они потеряли своих лучших своих бойцов и значит лишились будущей неплохой прибыли.

Зрители потянулись к выходу, живо обсуждая перипетии гладиаторских схваток и особенно центрального поединка между Мамерком и Балдегунде. Здесь делегация Цезаря невольно пресеклась с делегацией Корнелия Долабеллы. Антоний поприветствовал сенатора:

— О, славный Долабелла, сальве! Что-то давно ты не приглашаешь нашего императора к себе в гости? Или нужен какой-нибудь повод?

Сенатор сначала растерялся, а потом нашелся, что ответить консулу.

— О, Антоний, всегда рад вам. И нашему божественному Цезарю, любимцу народа. Аве, Цезарь, да храни тебя боги! Да славиться твое имя во все времена нашего великого государства.

Цезарь сдержанно кивнул.

— Приходите непременно, я угощу вас отменным фалернским вином с Массикских склонов.

— Назначь время — и мы явимся быстрее Меркурия, — воскликнул Антоний. — Только и всего, славный сенатор!