Сергей Герасимов - Фантастические рассказы и повести

В тот день он ничего не предчувствовал, хотя потом, вспоминая, удивлялся, что не расслышал шагов крадущейся судьбы. Он лежал, свернувшись змеей внутри мотка веревки, шевелил жабрами, подергивал трещеткой хвоста и сквозь сон вслушивался в приближающиеся звуки. Вошли три девушки. К нему редко приходят в одиночку, боятся.

Не поворачиваясь, он послал свое зрение осмотреть их вблизи. Одна оказалась рыжей и с веселыми глазами, другая высокой, презрительной и с большими кистями рук, третья пухлой, с тяжелыми волосами. В прошлой жизни он был мужчиной, поэтому его зрение задержалось на ногах. Он раздел всех троих глазами, потом вернул зрение на место и продолжал дремать.

Девушки подошли к краю и стали кричать кому-то внизу; они продолжали шуметь ещё минут пять. Ему надоел шум, поэтому он шевельнул колоколом и нарушительницы замерли. Под крышу влетела ласточка, пристроилась к гнезду и заскрипела сладким голоском.

- Это был призрак? - спросила презрительная. - Я хочу дернуть его за хвост.

- Колокольчик, - ответила веселая.

- Ага. Ветром тряхнуло.

Они замолчали и в тишине призрак трижды ударил малым колоколом. Он бил медленно, чтобы дать им время испугаться.

- Але, пошли отсюда, - сказала презрительная.

Но они стали слушать. Вначале он не хотел звонить, просто так, из чувства противоречия, но они были так тихи и внимательны, так прилежны и почти вдохновенны, их губки стали так чувственны, что он согласился. Он любит звонить. Он заслушивается себя, становится глухим как тетерев и даже не замечает, что слушать его перестали. Люди - как сырые спички: плохо зажигаются и сразу гаснут.

В этот раз он начал с двух колокольчиков, восемнадцатого и пятого-мини, и постепенно разошелся.

- Я пошла, - сказала презрительная, - это ветер цепляет веревки.

Она спокойно выругалась и сразу упала в его глазах.

Он сбросил на неё кусок штукатурки. Получилось довольно больно. На рыжую он посмотрел так, что та ощутила тошноту. Он мог бы просто сбросить их с лестницы, чтоб сломали шеи или хотя бы конечности. Но сейчас он не хотел вспугнуть добычу. Ему нужна была только одна из трех, молчаливая. Ее звали просто и современно: Э. Ей он уйти не позволил.

Оставшись одна, Э подошла к большому колоколу и стала с ним разговаривать. Было что-то искрящееся в её глазах. Испуганное ожидание чуда - но не сегодняшнего чуда и не ужасного чуда, а вообще чуда жизни. И хрупкость под слоем притворства. И умение прощаться навсегда, и уверенность в том, что самое важное найдет её само. Таких очень трудно затоптать насмерть. Но легко увлечь и обмануть, что он и сделает. Высокая грудь, полные щеки, отличные волосы, - подумал призрак и вытянулся, расправляя ряды ребер, поднял хвостовой гребень - такая мне нужна.

Она все уговаривала большой колокол зазвенеть. Тогда он ударил четырнадцатым колокольчиком.

- Ты призрак башни? - спросила Э.

Он ударил утвердительно. Он смотрел сквозь её кожу, намечая место для входа.

- Один стук пусть означает "да", а два - "нет", - сказала Э. - Ты мне будешь отвечать?

- Да, - прозвонил он.

Она продолжала спрашивать и он плел ей всякие интересные небылицы, вроде того, что он был молодым человеком исключительной красоты, которого утопили из ревности в реке какие-то три брата. И всякое в этом роде. Ее ротик все шире раскрывался и он подыгрывал её фантазиям. Все он конечно врал. Он слишком давно живет в башне и мало помнит из своего прошлого. За столетия у него выросла новая душа.

Она распрашивала о его былых днях на земле и любил ли он ту девушку. Она слушала с такой серьезностью, что нельзя было не соврать. Не то чтобы он заранее хотел обмануть, просто заврался.

- Но ведь это ужасно! - поверила она.

И тогда он ошибся. Он стал звонить по-настоящему. Он просто начал и заскользил, не смог остановиться. Незаметно он перешел грань, за которой слабеет воля. Нечто вроде этого испытывают и люди - когда они ласкают женщину, а женщина поддается ласке, оба собираются сказать "нет", но тянут, и вдруг оказывается что все "нет" онемели, что можно сказать только "да", даже если это последнее "да" в своей жизни. Красная черта страсти.

Когда случилось непоправимое, он испугался и замолчал. Она была вся как будто растрескавшаяся.

- Это все, - сказала она утвердительно.

Она изо всех сил старалась казаться целой.

* * *

Он выждал месяц, прежде чем прийти к ней в дом.

Он прошел сквозь стену и уселся на диване, специально оставив вмятину, похожую на след сидящего человека, чтобы Э его заметила, но она зашла за ширму и стала переодеваться. Потом легла и быстро уснула.

Он вошел в её сон. Это была большая ванная комната, вся выложенная белой теплой плиткой, Э лежала в воде и пыталась прикрутить пальцами ноги кран с горячей водой. Он заставил крупную каплю крутого кипятка упасть ей на лодыжку. Она вскрикнула и тогда он возник в виде того самого выдуманного утопленного красавца. Э не испугалась, ведь это был сон.

- Больно, - скривилась она.

- А так? - спросил он и поцеловал обожженное место, чтобы боль сразу исчезла. Потом взял её ногу и поцеловал колено.

- Завтра ты придешь ко мне, - сказал он, - я зову тебя. Я хочу, чтобы ты была со мной. Это оставляю тебе на память.

Он имел ввиду волдырь от ожега. Когда Э проснется, ожег останется и будет болеть, напоминая.

Потом он вошел ещё глубже, в её тело. Он вошел у пупка, раздвинул мягкие горячие гроздья легких и нашел то, что искал. Вот оно. Пока ещё маленькое, не больше мизинца, похожее на запятую, но уже с зародышами крыльев.

* * *

На следующий день Э проходила ежесезонный медосмотр и пара-рентген показал, что внутри её тела появилось нечто, похожее на летучую мышь.

Ее пригласили обследоваться ещё раз. Призрак проник за нею в темную комнату; там был экран и на экране он мог видеть, как бьется зеленое сердце Э и расправляются её зеленые внутренности. И чуть ниже смутно виднелся профиль того, чего у людей не бывает. Четверо врачей глядели с тем выражением, с каким смотрят на фотографию давно умершего человека. Потом включили свет и задавали Э много вопросов. Он злился, но ничего не мог поделать: он всесилен лишь в пределах башни. Но он контролировал её ответы, так что вскоре врачи поняли, что их водят за нос, и начали сердится. Он без грубости поставил их на место. Пусть эти человечики знают, с кем говорят.

Когда Э ушла, он остался, чтобы проникнуть в мысли того врача, который показался ему умнее. Фамилия врача была Шпорт.

Шпорт был в замешательстве и говорил сам с собой.

- Опухоль, - думал Шпорт, - и неоперабельна. Явно захватила позвоночник.

- Может быть рак?

- Врядли.

- Вы обратили внимание на её форму?