Эдуард Геворкян - Чёрный стерх

Секунду поколебавшись, достал из кармана темное стекло и бросил в огонь.

Перед ним с тихим шипением встала радужная пелена, в ней он увидел себя, ростом с дом, рабочих, уставившихся недоуменно в эту картину, они тоже выглядели великанами в аэндорском зеркале, и блеклые, стремительно приближающиеся силуэты...

"Сам, шагни сам, - закричал в голове совершенно незнакомый голос, - пусть хоть ты станешь вседержителем, лучше ты, чем они!"

Аршак сделал шаг вперед и подбросил птицу.

Черный стерх неуклюже кувыркнулся в воздухе и пронзил радужное зеркало.

И все, кто был в этот предрассветный час на пустыре, кто не спал в домах и был у окон, увидели, как из зеркала вылетела прекрасная белая птица, взмахнула огромными крыльями и поднялась в небо.

Зеркало исчезло.

Восход едва светлел; но вдруг в небе загорелась яркая золотая точка - солнечные лучи встретили птицу...

- Красиво! - восхищенно произнес кто-то.

"Действительно, красиво, - подумал Аршак, - но неужели это все? Все, что должно было произойти? Обидно... Хотя, может, птица - символ свободы. Или надежды..."

- Ты сам мог стать воплощением свободы и надежды! - сказал сиплый голос. - Но предпочел растратить силу зеркала во имя очередного пустого символа. И вот тебе под занавес бесплатная мораль - на сей раз тебя никто не предавал. В награду за мытарства ты получил шанс, но, упоенный дешевыми символами и крепко вбитыми лозунгами, предал себя сам. Борясь со злом, ты не понял, как оно может обернуться добром. Ты даже не прислушался к совету - самому воспользоваться зеркалом. Хотел бы знать, кто это тебе посоветовал. Ничего, теперь узнаю все! Ты же подумай, откуда взялась эта птичка и не открыл ли твой красивый жест нам дверь? Так до свидания же, мой заурядный друг!

Рядом с Аршаком стоял Кош... нет, Лыс... нет, лицо ежесекундно менялось, усы мгновенно вырастали и опадали, лысина, блеснув, прорастала густой шевелюрой.

Он похлопал мальчика по плечу и, пробормотав "Кто же говорил с тобой перед зеркалом?", зашагал прочь. Вот он обогнул трубу, перепрыгнул через ров и растворился на пустыре.

И только тогда Аршак заплакал.

ЭПИЛОГ

Вот он стоит и плачет, не зная, что это я говорил с ним перед зеркалом. Но он меня не слышал и уже не услышит. И потому рассказчику больше нечего сказать.

1987