Владимир Плахотин - Браслет

       А браслет нёс меня дальше.

       Чтобы прекратить не совсем приятное созерцание чужой частной жизни, я свернул на дорогу и понёсся над ней на высоте метр-полтора.

       - Налево... - тихо направлял я движение. - Теперь направо...

       Дорога была знакомой: я искал магазин.

       - Вот он! Теперь давай прямо внутрь...

       Браслет проехал сквозь витрину.

       - Стоп! - Мы упёрлись в стеллажи с продуктами. - Сезам, откройся!

       Я протянул руку и, не вставая с кресла, на котором сидел во время полёта через спящий город, взял с полки несколько целлофановых пакетов с конфетами, вафлями и пряниками.

       В этот момент в углу под стеллажом что-то зашуршало. Я вздрогнул:

       "Попался!"

       Но это оказалась всего лишь крыса, испугавшаяся не меньше моего и улепётывавшая теперь во все лопатки прямо через зал. Не ожидала, видать, что здесь может объявиться кто-то среди ночи.

       "Струсил, милок? - усмехнулся я над собой. - Воришка несчастный!"

       Невдалеке находился прилавок со спиртными напитками. Бутылки стояли ровными рядами, гордые, исполненные собственной значимости. Я представил, как бы сейчас прыгала от радости та пьяная компания, которую я видел только что по дороге сюда, подбрось я им с десяток этих экземпляров: аист принёс...

       "Щас! Только шнурки поглажу!"

       Я спрыгнул в зал и подошёл к стеллажу с молочными продуктами. Взял пару пачек масла, сырков несколько штук и три банки сгущёнки. Больше в руках не уместилось.

       "Всё. Хватит. Пока и впрямь не застукали".

       Я забрался со всем награбленным добром обратно к себе на кухню и дал отбой браслету.

       "Ну вот, - я торжественно отворил дверь холодильника и стал складывать туда продукты. Тот довольно заурчал, обрадовавшись, что теперь не вхолостую работать будет. - Можно и пир закатывать".

       Как раз и чайник подоспел. Я чайку заварил и с удовольствием предался чревоугодию.

       "А что? Неплохо! - блаженно щурясь, подумал я. - Чем тебе не волшебная палочка?"

       Вскоре брюхо отказалось принимать что-либо. Отдуваясь, я прошёл в комнату и бухнулся в кресло.

       "Ну-с, итак! С чего же мы начнём?"

       Можно было и не спрашивать: пока я трапезничал, перед моим мысленным взором маячили звёздные дали.

       - Сезам! - окликнул я своего коня и, когда светящийся прямоугольник послушно возник передо мной, скомандовал: - Давай-ка круто вверх!

       Изображение на экране резко дёрнулось вниз, за долю секунды промелькнули тускло освещённые ночниками квартиры соседей сверху, а потом через мгновение стало темно: мы выскочили через крышу под открытое небо, затянутое осенними облаками. Но уже через две-три секунды мы их пронзили и моему восхищённому взору предстала панорама звёздного неба, приправленная надкушенным "пирогом" растущей Луны.

       - Давай-ка, Сезамчик, туда! - ткнул я пальцем в неё. - Разглядим старушку поближе.

       Звёздный рисунок сместился чуть левее и Луна, оказавшись теперь в середине экрана, стала быстро увеличиваться в размерах.

       Полёт проходил абсолютно беззвучно. Ни тебе рёва двигателя, ни свиста ветра в ушах. Только потихоньку тикали часы на стене, да под окном на улице кошки выясняли отношения. Шёл третий час ночи.

       Звёздное небо, с разбухающей, словно на дрожжах, Луной, приятно волновало душу. Сколько себя помню, всегда в душе жила мечта о полёте. Сколько раз я представлял его в своих безудержных фантазиях! И вот он - сладостный миг!

       Мне в голову пришла небольшая идея.

       - Сезамчик, друг мой, - я поймал себя на мысли, что разговариваю с браслетом, как с живым, - а нельзя ли создать круговой обзор? Очень уж оглядеться хочется...

       Не успел я закрыть рот, как экран разъехался и в стороны, и вверх, и вниз. У меня замерло сердце: из всей обстановки комнаты осталось только кресло подо мною, да небольшой пятачок пола, где стояли ступни моих ног. Я судорожно вцепился в подлокотники. Впечатление было ошеломляющим: сразу у ног разверзалась бездна, усеянная мириадами далёких звёзд! Позади висела удаляющаяся Земля, разделённая терминалом на ярко-голубую и тёмно-синюю половины, справа слепило Солнце, очень яркое, даже можно сказать - злое - Солнце.

       Я прикрыл глаза рукой и, щурясь, попросил:

       - Сезамчик, а нельзя ли как-нибудь... э-э-э... приглушить свет родимой звезды? Глаза выедает.

       Оказалось, что тоже можно. На том месте, где только что полыхал яростный диск Солнца, появилось тёмное пятно, точно закрывающее светило, из-за которого выглядывали факела солнечной короны.

       - Вот и умница, - облегчённо вздохнул я. - А теперь - чуть быстрее, если можно... Ну-ну, не так быстро! - испуганно воскликнул я, увидев, как рванулась мне навстречу Луна. - Вот так...

       Луна быстро приближалась. Уже вырисовывались знакомые по учебникам астрономии подробности рельефа: кратеры, цирки, по краям диска ощетинились пиками горные гряды. Да, портрет старушки вблизи говорил далеко не в пользу сложившегося представления о ней, как о романтическом символе волшебных ночей. Мёртвый окаменевший мир...

       Когда до поверхности планеты осталось километров двадцать (всё это на глаз, конечно), я дал браслету команду на орбитальный облёт вокруг Луны. Оглядим, так сказать, с высоты птичьего полёта.

       Исполинской дыней висевшая у меня над головой, Луна плавно съехала мне под ноги, и кресло моё, превращённое в летательный аппарат, понесло меня над диким ландшафтом древнего мира.

       Скорость была очень большой, разглядеть удавалось немногое, только самые крупные детали рельефа, и я попросил:

       - Сезамчик, помедленнее, пожалуйста... Ещё... Вот так... А теперь пониже... Ещё ниже... ещё... Достаточно!

       Браслет повиновался идеально. Казалось, даже с явной охотой. Видимо, вслух можно было ничего и не говорить, только бровью, как говорится, повести. Но общение с ним доставляло мне удовольствие. Он отзывался на все команды, как хорошо выдрессированный и верный пёс.

       Мы плавно скользили метрах в пятнадцати над поверхностью. Видимость была - изумительная! Настроение - ничем не хуже. Ощущение - сродни полёту во сне. С той лишь разницей, что сейчас я мог разглядеть любую мелочь, чуть ли не руками пощупать, что, как известно, во сне не всегда удаётся. Там тебя влечёт, тащит и ты не волен над событиями (за редким исключением). А здесь я мог даже остановиться, выйти на поверхность, камешки пособирать...

       Мысль пришлась мне по вкусу. А почему бы и нет? Когда ещё я мог позволить себе подобную роскошь? Что-то не припоминаю. Помнится другое, как я ужасно завидовал американцам, когда они разгуливали по Луне. Завидовать-то я завидовал, но и в самых смелых своих фантазиях я даже и предположить не смел, что такая возможность может предоставиться мне самому. А теперь...