Андрей Чертков - Миры Стругацких: Время учеников, XXI век. Важнейшее из искусств

До чего ж прекрасны эти юные существа!..

— Да бережет тебя лес, Молчун, очень вкусно! — поблагодарила она.

— И твоя каша была замечательная, тебе тоже доброго леса, — ответил я. — Ты уж меня прости за вчерашнее, устал я…

— А-а, — легко отмахнулась она от прошлого. — Ветер дунул — унесло… Собрание, говорю, собирать надо да решать вместе, а то, как пойдешь ты от нас к Колченогу, а от Колченога к Хвосту, а от Хвоста к Кулаку, у тебя шерсть не только на носу вырастет, а весь шерстью покроешься. А потом и облезешь от старости. Знаю я их…

Я их тоже знал…

— Дело говоришь, Лава, — похвалил я.

Она довольно зарделась.

— Молодец, дочка, — возгордился и Староста. — Ты давай беги к Слухачу, пусть травобоем площадь побрызгает, народ пока поест с утра, и соберемся. Ты от Слухача пробеги по всем и позови…

Лава сунула еще горсть ягод в рот и отдала горшок мне.

— Ты сам поешь пока, Молчун, у тебя ж теперь некому готовить, а я побегу.

Вжик — и нет ее, скрылась в траве, только ветерок пронесся.

— Некому, — согласился я вслед ветерку и отправил в рот пригоршню ягод.

Почему-то, когда собирал, в голову не пришло самому поесть. Кто ж спорит, ягоды — это всегда вкусно. А цветы — красиво… А женщины — это боль в душе, то сладкая, то горькая… Без которой жить не хочется.

— А-а, Молчун тут, — раздался скрипучий голос Старца. — Моими тропинками ходишь, к Старосте пришел завтракать. Теперь так и будет: на завтрак к соседям, и на обед к соседям, и на ужин к соседям, а они от тебя самое вкусное прятать будут и подсовывать невкусное — или недобродившее, или перебродившее, как ты мне, Молчун, подсовывал.

— Да ничего я тебе не подсовывал, старик, я всегда еще спал, когда ты приходил.

— Не ты, так Нава твоя подсовывала, — проворчал он. — Один раз только я успел твою кашу съесть — ох вкусная была! — так она на меня рассердилась. Любила она тебя, Молчун, не уберег ты ее… Теперь, как я, будешь по домам ходить, а тебе будут подсовывать…

— Знаю, что не уберег! — огрызнулся я. — Знаю, что любила!.. Обязательно пальцем в ране ковырять?

— А в ней все время надо ковырять, чтобы не забылось, а то повадишься жен терять, не напасешься на тебя жен-то… — хихикнул ехидно Старец.

— И ничего мне не подсовывают! — оборвал я его и протянул горшок с ягодами. — На, ешь…

— Ягоды, — заглянул в горшок старик. — Удружил… Ягоды я и сам могу собрать, целый день хожу по лесу и ягодами рот забиваю, и ты, Молчун, будешь ходить. И побеги бродилом поливать будешь, как пацаны. Я в дом за нормальной едой прихожу, женщиной приготовленной, потому что в этой еде мужская сила хранится…

— Собрание у нас сейчас, старик, — сказал Староста. — Ты поспеши на площадь-то, а то старые ноги долго ходят…

— Ноги долго ходят, — хихикнул Старец, — да язык быстро летит… Кашу давай!.. Или похлебку давай!.. Где твоя хозяюшка?

— Народ на собрание собирает, — ответил Староста.

— Это правильно, — одобрил Старец. — Народ пусть собирает, а Молчуну ее не давай, не знает он леса и ее потеряет. Он же к тебе не просто так пришел, я же чую… Без жены очень плохо… Только он детей женам делать не умеет, никудышный он муж, и ты ему дочку не отдавай!..

— Пошел я, Староста, — встал я. — На площади встретимся… А ты пока орешки погоняй…

— Какие орешки? — встрепенулся старик.

— Не по твоим зубам! — вдруг зло ответил Староста. Редко он вслух злился.

Первым из нашей компании на площади оказался я, наблюдая, как народ собирается, потом ко мне присоединилась Лава.

— Уф, всех позвала, — сообщила она довольно.

— Молодец, девочка, — улыбнулся я.

Она слегка нахмурилась и покосилась на меня. Что-то ей не понравилось. Но мне было не до девичьей психологии: я думал, что народу скажу.

Трава еще дымилась от травобоя, а площадь уже была полна. Не у одного меня, похоже, голова болела да душа ныла. От правды редко покой приходит. Некоторые пришли с горшками в руках, дети подхныкивали, до конца не проснувшись. Слухач с удовольствием на лице капал по капельке травобой на отдельные стебельки травы и радовался, как ребенок, когда попадал и стебелек скукоживался.

По площади перекатывался бурчащий бубнеж, словно в животах у всех урчало. Может, и урчало, но не так же громко. Я понимал уже, что слышу мыслительный процесс социума по имени деревня.

Прибежал Староста.

— Конечно, старость надо уважать, — отдуваясь, сообщил он с сомнением, — но…

Я его хорошо понимал. Старость, торопясь, ковыляла от дома Старосты.

Народ теснился вокруг нас на некотором расстоянии, бубня и доедая утреннюю кашу. Некоторые дети свернулись калачиком у родительских ног и досматривали прерванные сны.

«Последние дети Флоры», — подумал я с грустью. К сожалению, в историческом плане я вряд ли ошибался.

— Ну, давай, Староста! — закричали из толпы. — Чего звал, позавтракать не дал?

— Я думал, что вы позавтракаете, а потом придете, — объяснил Староста.

— Думал он, шерсть на носу! — проворчал всклокоченный с ночи Кулак. — Прибегают тут девчонки, зовут… А я сейчас за девчонками куда хошь побегу… Вот побег, а тут ты с Молчуном, тьфу!.. Ты б лучше отдал дочку мне в жены, я первым бы на твои собрания прибегал за ней.

— Я тебе покажу жену! — закричала Лава. — Лягуху болотную тебе в жены, а не меня!.. Ишь изготовил пестик!.. Я тебе его быстро оборву! Завянь, Кулак!

— Фу, шерсть на носу, какая злая у тебя дочка, Староста! — огрызнулся Кулак. — И чего она такая злая? Женщины всегда злые, когда у них мужей нет. Вот и Хозяйки молчуновские поэтому злые. Им вообще не светит… Может, мне к ним сбегать? Молчун-то… не поймешь, мужик или не мужик, вот и с Навой у него детей не было, потому и Хозяйки на него обозлились, что толку, как с козла молока…

«Достали они меня с этим козлом!»

— Что ж, — хмыкнул Староста. — Будем считать, что собрание начато. Об этом мы и хотели поговорить… Вот пусть Молчун и скажет. Ты, Молчун, расскажи народу про все свои варианты — про первый, про второй и про третий. Складно это у тебя получается.

Я и рассказал, как ему рассказывал: оставить как есть, посопротивляться или сразу пройти Одержание.

— Не-е! — закричал говорливый нынче Кулак. — Не, бродило в рыло, как есть — не годится! Я уже не могу без женщин, они мне по ночам снятся!.. Эй, мужики, так нельзя, делиться надо… Мне что же, к ворам подаваться? Не хочу я к ворам, я здесь хочу, нравится мне здесь, но не совсем, потому что тяжко мужику одному.

— Да, — согласился Староста, — если оставить как есть, то скоро и к ворам подаваться не надо будет, сами ворами станем.