Андрей Чертков - Миры Стругацких: Время учеников, XXI век. Важнейшее из искусств

Я вдруг со всей четкостью осознал, что холм — генератор живности, которого удостоен был видеть, — это новый способ регуляции всех живых видов. Двуполого размножения лишены все! И не будут больше соловьи заливаться трелями, красотой песни завоевывая право на продолжение рода, и не будут больше лягушки устраивать концерты на болотах, а пресловутые козлы биться рогами за самок, и не будут больше… Ч-черт! Неужели все? А рыбы, а дельфины?.. Дельфины… Гиппоцеты-то откуда появились? И для чего?.. Не транспортные ли они средства и оружие Хозяек во всех средах — живые кентавры-амфибии? Крыльев им еще не хватает, чтобы воздушный океан захватить… Ничего, как надобность возникнет, и крылья вырастут!.. Гиппоцетоптер появится… Будет генерироваться ровно столько, сколько нужно для баланса жизни, и столько же уничтожаться. Эволюция пойдет дальше не методами «проб и ошибок», «естественного отбора» и т. д. и т. п., а по воле Хозяек, которую им нашепчет мать-природа.

Понял ли это Леший?.. В принципе он может и на Хозяюшек ретивых укорот навести… Но не является ли он сам орудием гомеостата, с помощью которого и запущен механизм?.. Все мы даже не орудия, а строительный материал матери-природы… Стоит ли рыпаться? Но если у нас есть возможность рыпаться, значит, она для чего-то тоже нужна…

Вопрос в том, как долго лес будет испытательным полигоном? И будет ли эксперимент расширен на всю планету? На этот вопрос мы должны дать свой ответ…

Я закрыл глаза, стараясь сформулировать сей исторический ответ любезной матушке-природе, но моментально заснул. Заткнула она мой интеллектуальный фонтан.

А во сне ко мне пришли сестры-близняшки Настёна и Нава, они держались за руки и звали меня, а я оказался деревом, ноги-корни которого вросли в землю и не давали возможности сдвинуться с места (и почему я не дерево-прыгун? — пожалел я во сне). Я молча смотрел на них и плакал. Правда плакал: слезы выступали на поверхности моих листьев и капали на землю. И проснулся я с мокрым лицом и сам весь сырой — в лесу очень мощная утренняя роса…

Рассвело. Я взял чужой горшок из-под каши и пошел в лес. Набрал полный сосуд ягод: малины, жимолости, морошки вперемешку, а сверху воткнул цветок лотоса — их полно в болоте вокруг. Отнес горшок к Старостиному дому и поставил на землю у входа. Сделал несколько шагов прочь, но меня окликнул Староста. Он стоял в дверях и смотрел на меня одним глазом.

— Постой, Молчун! Разговор есть… — сказал он и поднял горшок, хмыкнул. — Это ты хорошо придумал, Молчун. Странный ты: сначала от мертвяка девочку спас, потом в слезах домой отправил, а теперь вот… Я ей к лежанке поставлю: проснется — увидит.

Он исчез в темноте дома, а я остался ждать. Разговоры нам с ним действительно надо разговаривать. И хорошо бы не ограничиться только разговорами.

— Спит, — улыбаясь, сообщил Староста. — Отрада моя… Как старуху мою мертвяки утащили, только в ней, в дочке-то, утешение и нашел. Не она бы — сам бы в лес ушел и не стал возвращаться. А тут на кого оставишь?.. Ты вот присядь, Молчун, — показал он на поваленный ствол у стены. Я сел верхом, он тоже оседлал ствол, чтобы оказаться к лицу лицом. — Так, значит, говоришь, хорошо ей там? — спросил он после недолгого созерцания моей утренней физиономии. Умыться я уже успел, посему не боялся оскорбить взор руководителя. — Старухе-то моей…

— Полагаю, что она уже вовсе и не старуха, — ответил я. — А хорошо ли? Что мы можем знать про их «хорошо» и «плохо»? У них оно свое, у нас — совсем другое. Но те, кого из них я видел, очень были довольны собой.

— Это хорошо, это ладно, — кивнул серьезно Староста. — Тогда не так обидно. Пусть ей будет хорошо… А нам о себе думать надо.

— Надо, Староста, — подтвердил я. — Я рад, что ты мне поверил.

— Если б были одни твои слова, не поверил бы, но у меня есть глаза, уши и голова: Слухач долдонит, мужики из леса приносят, из Выселок тоже говорят… Если одно с другим соединить, то твой рассказ живьем на это ложится. Получается, что Слухач не такой уж мусор по ветру несет.

— Получается, — согласился я.

— Что делать будем? — спросил Староста.

— Ты — староста, — напомнил я его руководящее положение.

— А ты правду принес, ты первый, кто живым от… них… вернулся, и еще ты мертвяков умеешь убивать. Никто не умеет, а ты умеешь. Ты их не боишься. Это сразу чувствуется… Тебе народ поверил, я знаю. И я по глазам твоим вижу, что ты знаешь больше, чем мы…

— Больше я знать не могу, я многого у вас не понимаю и о многом даже еще и не слышал, — отверг я зарождающийся культ своей сомнительной личности.

— Ты смотришь еще со стороны, поэтому видишь лучше, чем мы. А станешь, как мы, перестанешь видеть.

— Ладно, — сказал я. — Мы еще долго можем перепихивать необходимость решения друг другу. Давай о деле.

— Давай, — с готовностью согласился Староста.

— У нас с тобой невелик выбор, — констатировал я. — Вариант первый: оставить все как есть — пусть все будет, как будет. Вариант второй: воспротивиться тому, что делают с нами, и попытаться себя сохранить. Вариант третий: не тянуть гиппоцета за хвост, а пойти к Хозяйкам и пройти Одержание всем и сразу.

— Страшно тебя слушать, Молчун, — вздохнул Староста тяжко. — И на самом деле было лучше, когда ты молчал… Да уж былого не воротишь… Все верно, хоть и страшно. Говори дальше.

— А что говорить? — пожал я плечами. — Сначала надо решить, какой вариант жизни выберем, а потом уж говорить.

— Какой же ты быстрый, Молчун! — возмутился Староста. — Это ты так можешь — молчать-молчать, а потом вдруг решить, а мы так не можем, нам надо раз поговорить, другой раз поговорить, покатать орешки во рту, а уж потом и разжевывать. А то и выплюнуть, не разжевывая, если горькими покажутся.

— Ну, катай свои орешки, Староста, — кивнул я. — Только если с каждым мы начнем эти орешки катать, то и выбирать ничего не придется — первый вариант сам осуществится. Вас много, а времени мало.

— Собрание надо собирать, — возникла из дверей Лава в обнимку с горшком, полным ягод. Хотя нет — уже не совсем полным — ее губы блестели от разноцветного ягодного сока, а лотос она воткнула в волосы.

До чего ж прекрасны эти юные существа!..

— Да бережет тебя лес, Молчун, очень вкусно! — поблагодарила она.

— И твоя каша была замечательная, тебе тоже доброго леса, — ответил я. — Ты уж меня прости за вчерашнее, устал я…

— А-а, — легко отмахнулась она от прошлого. — Ветер дунул — унесло… Собрание, говорю, собирать надо да решать вместе, а то, как пойдешь ты от нас к Колченогу, а от Колченога к Хвосту, а от Хвоста к Кулаку, у тебя шерсть не только на носу вырастет, а весь шерстью покроешься. А потом и облезешь от старости. Знаю я их…