Владимир Гай - Путешествие в неизвестность

— Какая вы удивительная, — страстно проговорил он. — Ваша фантастическая, даже в наше время, история очень взволновала и заинтересовала меня. Если позволите, я напишу сценарий нового фильма. Предлагаю вам главную роль. Это будет захватывающий фильм, он удивит весь мир! Я подпишу с вами выгодный контракт на миллион франков. Вас ждет блестящее будущее. Отвечайте — согласны?

— Вы предлагаете деньги… Но они не нужны мне. Здесь, в пустыне, нет магазинов, где их можно потратить. Мы живем без денег и счастливы этим. Мы избавлены от печальной необходимости их зарабатывать. Мы не покупаем билеты в трамвай или на концерт. Не платим за квартиру или отопление, освобождены от обязанности приобретать зимнюю одежду, мы не знаем продовольственных карточек и, самое главное, ужаса политической полиции.

— Странно! Вы вполне сознательно отказываетесь от прекрасного предложения, которое сделало бы счастливой лучшую женщину вселенной. Если не ради денег, то согласитесь ради славы — вы ведь хотите стать знаменитостью?

Елена Ярош прислушивалась к звукам, доносящимся из пустыни. Погонщики-арабы пытались уложить на песок обеспокоенных верблюдов.

— Это поет пустыня. Ветер поднимает песок. Будет песчаная буря — самум. Она иссушает мозг… Пойдемте в шатер. Обычно в такие дни мы слушаем музыку…

Как чайка взлетела ее белая рука, смычок коснулся струн скрипки, и волшебная мелодия наполнила шатер. Она играла бодрые мотивы и трагические песни, связанные с историей ее народа.

В думах, в народных песнях, привезенных в пустыню из далекой Украины, чувствовалась несказанная тоска по родине.

Не понять было чужаку жертвенности этой музыки. Но он, полный вдохновения, набрасывал сцены нового фильма.

— Очень благодарен за прекрасную музыку! Еще раз предлагаю вам — одумайтесь. Взвесьте мое предложение. Не тратьте здесь впустую свое дарование. Не самуму же слушать такую замечательную музыку.

— Нет. Я добровольно решила на время уйти из той жизни, потому что претерпела очень много обид… Я поклялась перед Богом… что вернусь в степи отчизны, куда летят мои мечты, но, господин Мартель — еще не время… еще не время… Здесь, в пустыне, я научу сына любить, а когда он вырастет, то и бороться за мою родину…

— Подумайте!

— В конце концов, это мое личное дело!

— Жаль! Я отдал бы многое, чтобы вы отказались от своего решения. Подумайте!

— Нет, — отрезала Елена Ярош.

Прошло три дня. Неожиданные гости, нарушившие покой жителей оазиса, готовились к отъезду.

Печально и одинаково перекликались колокольчики верблюдов, доносились такие же монотонные выкрики погонщиков.

— Суета сует… — сказала Елена, наблюдая за сборами каравана.

Жако заканчивал снимать ее скульптуру новеньким блестящим аппаратом «Дебри».

Режиссера Мартеля мучила лихорадка. Он, с обвязанной мокрым полотенцем головой, зашел в шатер.

— Прощайте, Елена! Вам больше нечего мне сказать?

— Прощайте, господин Мартель. Удачи вам в пути…

Солнце клонилось к закату, и его последние лучи золотили шелк палатки. На нем, как на экране, появились кукольные тени каравана верблюдов. Караван спускался с песчаной дюны. Печально, постепенно затихая, звенели колокольчики.

— Ярослав! — обрадованно воскликнула Елена, обращаясь к мужу. — Мне кажется, это был мираж. Мне так хочется, чтобы это было лишь видением.

— Да, любимая Елена! Все это был только мираж, — ответил Ярослав, поднимая на руки позолоченного солнцем сына.

Смолкли колокольчики. Исчезли верблюды. Горячий ветер заметал следы каравана и звенел песчаными струнами. Им подпевали струны скрипки…

Апрель 1947 г.

Литературно-художественное издание

БИБЛИОТЕКА ПРИКЛЮЧЕНИЙ И НАУЧНОЙ ФАНТАСТИКИ

Выпуск 10