Борис Фрадкин - Дорога к звездам

Однако довод главного металлурга не успокоил парторга. Его смущало то обстоятельство, что в работах над ядерным сплавом не принимает участия никто из более опытных людей, например, тот же Турбович или Карганов. Молодость троицы в некоторой степени могла иметь отношение к ее неудачам. Молодость — это, безусловно, ощущение нового, смелость, способность дерзать. Зато зрелость — это опыт, знание дела, сила ориентировки. Очень хорошо, когда сочетаются молодость и зрелость. В данном случае такого сочетания не было.

И еще у Глазкова вызывала досаду шумиха, поднятая на комбинате вокруг работ Якимова. Это уже было и напрасно, и… вредно. В девятнадцать-двадцать лет трудно остаться глухим к похвалам, к славе. Итогов еще нет. Может наступить общее разочарование. Как тогда перенесет это Яша Якимов, кумир молодежи и самоуверенный, талантливый человек?

Да, пора поговорить сообща, послушать старших товарищей, а потом принимать решение.

Накануне совещания у Глазкова, теплым июньским вечером Яков посадил на плечи Любушку, втиснул в карман пиджака «Материализм и эмпириокритицизм» и отправился за город, на берег реки.

Пока девочка копошилась среди цветов, обрывая головки ромашек, для чего ей приходилось напрягать все силы своих маленьких ручонок, Яков, вытянувшись в траве у самого обрыва, листал книгу. Он не столько читал, сколько собирался с мыслями.

Перед глазами Якова возник кабинет в квартире профессора Турбовича. Евгений Борисович называл его своим «храмом науки». Вспомнилась картина с бесстрастными лицами обнаженной женщины и полуобнаженного мужчины. Яков увидел полки, плотно уставленные книгами. И только сейчас, при мысленном созерцании, он заметил то, на что ему следовало обратить внимание сразу: на полках не было ни Ленина, ни Энгельса, ни вообще чего-нибудь политического. Правда, где-то на самой верхней полке приютились два тома «Капитала», но так высоко, что можно было с уверенностью сказать: Евгений Борисович к ним не притрагивался. Оттого и пролез на эти полки «Принцип дополнительности», оттого и перепугало Турбовича «исчезновение материи», грозным призраком встал перед ним предел точности измерений, граница человеческого познания. Перепуганный, сбитый с толку философией тех людей, которые были в его глазах кумирами, Турбович отступил от своей мечты, а отступив, погряз в трясине.

Нет, с ним, с Яковом Якимовым, этого не должно случиться!

Яков засмеялся, вскочил на ноги и подбросил Любушку над головой. Девочка радостно вскрикнула. Он подбросил ее еще и еще.

— О, да ты у меня совсем бесстрашная, воздуха не боишься. В мамку, что ли?

Все же мысли о предстоящем совещании у Глазкова волновали Якова. Кажется, он мало придает значения этому совещанию, а ведь к нему наверняка прислушаются на комбинате. И больше всего будут иметь вес слова Турбовича, профессора физики. Что скажет завтра Евгений Борисович, особенно после их последней ссоры?

Яша с холодком в сердце почувствовал: не поддержит. Больше того, встанет поперек дороги, встанет с искренним желанием помочь. До чего нелепо!

Что ж, драка его не пугает, а присутствие Глазкова придаст ему уверенность. С Марком Захаровичем Яков ничего не боялся.

Ночь он посвятил просмотру расчетов установки. Яков снова и снова проверял свои замыслы. Вдруг ему вспомнился Карганов, тревога усилилась. Неужели в исходных позициях, на которых стоял он, Яков, имеется слабое звено? Попытка прогнать тревогу не принесла успеха. Все-таки на что-то он закрывал глаза. Только на что же именно? Два года знакомства с Турбовичем, какой они могли оставить осадок в его душе, в его мозгу? Неужели и в нем поселился этот проклятый микроб чужой философии?

Молодость — ты хороша безграничной верой в свои еще не окрепшие крылья. Они поднимают тебя высоко, под самое солнце, и жаркие лучи его могут легко расплавить воск, которым скреплены перья. Конечно, трудно не взлететь и не взглянуть на мир с высоты, когда чувствуешь в себе достаточно сил.

Молодость — это неопытность, а главное, неумение взглянуть в глубину своей собственной души и разглядеть там воск вместо цемента. Но ведь именно так и накапливается опыт. Разве перешагнешь через молодость сразу к зрелости? Молодой полководец сильнее переживает поражения своей армии, но у него зато неисчерпаемый источник энергии. Ему легче прийти в себя.

Сон в эту ночь не принес Якову отдыха. В его разгоряченной голове тянулся клейкий и назойливый поток мыслей, они путали друг друга, не давали остановиться на чем-то определенном.

Утром он поднялся с тяжелой головой, поглядел на раскидавшуюся в кровати девочку, прикрыл ее одеялом и долго стоял над ней в раздумье.

21

У Глазкова собрались довольно поздно — в десятом часу вечера. Солнце еще не зашло, но в кабинете включили свет. Иссиня-черная туча с оловянной клубящейся бахромой затягивала небо над городом. Было душно, в открытых настежь окнах неподвижно свисали шторы.

Позже всех появился Карганов. Он приехал на комбинат прямо с инструментального завода, где консультировал изготовление победитовых пластинок.

Герасим Прокопьевич вошел шумно дыша, на ходу вытирая вспотевшую лысину. Дружелюбно кивнув в сторону Якова и Гобермана, он прошел к столу и опустился рядом с Глазковым.

— Пф-а! — сказал он. — Плохи дела профессора Карганова. Сердце — как птичка в клетке.

— Время от времени ремонтировать нужно, — улыбнулся Глазков.

Дверь распахнулась, и вошел Андронов. Этого Яков не ожидал, он переглянулся с Гоберманом, но на того появление начальника литейного цеха не произвело впечатления. Андронов почти не взглянул на Якова, будто Яков был здесь посторонним лицом, но с Турбовичем, Покровским и Каргановым поздоровался за руку. Только устраиваясь за столом, он посмотрел на своего подчиненного долгим, внимательным взглядом.

В раскрытое окно долетел отдаленный раскат грома.

— Не закрыть ли? — спросил Турбович.

— И без того духота, — возразил Карганов. — До грозы далеко.

— Это из-за тебя людей тревожат? — спросил Андронов Якова. — Никак успокоиться не можешь. Вот мне бог помощничков посылает. — Он повернулся в сторону попыхивающего трубкой Турбовича. — Начальником поставил, оклад повысил, на чистое, не пыльное место перевел. Так нет — подавай ему еще ядерный сплав.

— Помощники у вас не плохие, — отозвался Турбович. — Я давно Якимова к себе переманиваю — не идет. Чем вы его околдовали?

— Да он сам колдун. Посмотрите: разве на черта не похож? Такой же тощий да черный.