Борис Фрадкин - Дорога к звездам

— Ничего, Яков, все будет.

Люди входили и выходили, кондуктор выкрикивала остановки. Блестело в лучах солнца политое шоссе. Ветер теребил волосы Ирины, и они касались лица Якова. От этого ласкающего прикосновения, оттого, что девушка сидела, прижавшись к нему и доверчиво вложив свои руки в его руки, Яков почувствовал, как спадает мучившее его напряжение, как сменяется оно прежней спокойной уверенностью.

Ирина вслушивалась в голос Якова. Юноша изменился за минувший год, в нем продолжала расти сила, которая будоражила и ее. Изменилась и сама Ирина. Прошли времена внезапных порывов, девушка стала уравновешенной, рассудительной. Появился жизненный опыт.

Прошлое растворялось в туманной дымке. Будущее продолжало звать к новым страстям, к новой борьбе.

Может быть, кончилась юность? Но чем определяется эта грань? Где та линия, которая указывает место впадения реки в океан? Нужен ли покой ей, Ирине, и Якову? Кто из них откажется от желания испытать еще неизведанное, такое, что нужно добывать по крупинкам в поисках, в борьбе, в непрерывном движении?

И эта борьба, это движение для Ирины олицетворялись в Якове. Ощущение его силы наполняло и ее бьющей через край радостью, жаждой большой, настоящей жизни. Когда-то она мечтала вывести одаренного мальчика Яшу на большую жизненную дорогу. Ее желание сбылось. Но вместе с Яковом и она, Ирина, ощутила в себе желание большого, настоящего дела на всю жизнь.

Да, подлинная борьба, истинная страсть возможны для нее только вместе с ним, на одной, общей дороге.

И Ирина ответила на крепкое пожатие руки Якова.

Эпилог

Белокурая девушка в синем кителе с золотыми погонами вошла в приемную генерального конструктора ракетостроительного завода.

— Генеральный конструктор у себя?

— Он ждет вас, — улыбнулась секретарь.

Летчица сняла фуражку и провела рукой по косам, уложенным вокруг головы. Секретарь смотрела на нее восхищенными глазами: таких богатых кос она еще не видела.

Девушка рывком распахнула дверь.

— Разрешите?

— Пожалуйста, — ответил ей глуховатый голос.

Энергичными шагами она пересекла кабинет.

— Летчик-испытатель Якимова явилась в ваше распоряжение.

Сидевший за столом высокий смуглый мужчина лет сорока пяти с худощавым лицом и первыми серебряными нитями в густых черных волосах поднялся из кресла и вышел навстречу девушке.

— Вот и ты… Любушка. Ну, здравствуй!

— Папа!

Они обнялись. Генеральный конструктор поцеловал девушку в обе щеки, заглянул в ее голубые глаза. На лицо его набежала тень. Воспоминания… Кто свободен от них? Девушка была копией своей матери. Только уголки рта отогнулись по-отцовски, да на переносице была складочка — тоже отцовская.

— Ты заезжала домой? — спросил Яков Филиппович Якимов.

— Да. Мама-Ира очень спешила — ее срочно вызывали в горком партии, но мы все-таки успели поговорить. Она полностью на моей стороне.

— Этого надо было ожидать, — улыбнулся отец. — Но скажи прежде, как тебе удалось добиться назначения на наш завод?

— О, это длинная история! Где я только не побывала. А в результате — вот. — Девушка вынула из планшетки аккуратно сложенный листок и подала отцу. Это было заявление на имя министра. В верхнем левом углу листа Яков Филиппович узнал его размашистую руку.

— Смотри-ка ты, выпросила! — удивился генеральный конструктор. — Пять отказов, а шестой…

— Я лично была на приеме у министра. Так что тебе уже не к чему придраться. Буду испытывать твои машины… и… точка! Слышишь, отец?

Ее губы сурово сжались.

— Посмотрим, посмотрим. Где твоя характеристика?

— Пожалуйста. — Она подала ему вторую бумажку.

— Как у тебя с высотными полетами?

— Читай, там все написано.

— Да, да, вижу.

— Отец…

— Ну?

— Ты мне много писал о машине Л-97. Да я и в министерстве о ней столько понаслышалась. Что она?

Якимов обнял дочь и подвел к окну, занимавшему всю стену. Из окна были видны широкое бетонированное поле ракетодрома, необычайно объемистые ангары, просторные заводские корпуса.

Посреди паля стояла веретенообразная, остроносая машина с короткими отогнутыми назад крыльями.

— Она? — Она, Любушка.

— Хо-ро-ша-а… Когда начнутся испытания?

— Завтра. Начнем с полетов на высоте в четыре тысячи километров на орбите искусственного спутника. Совершим несколько полетов вокруг земного шара. А там…

— Что?

— В космос, Любушка, к звездам!

Девушка не сводила зачарованных глаз с невиданной металлической птицы. Она знала — в ней воплотилась, наконец, мечта отца, плоды его двадцатипятилетних напряженных поисков.

— Кто будет испытывать ее, отец?

Генеральный конструктор взглянул в глаза дочери, голубые и глубокие, как небо. Лицо у нее было красивое, мужественное и… упрямое.

— Ты, — сказал он.

— Спасибо, отец.

Они стояли рядом и смотрели, как суетятся механики вокруг ракетоплана. Сверкали стеклянные крыши цехов, отражая лучи утреннего солнца.