Андрей Чертков - Миры Стругацких: Время учеников, XXI век. Возвращение в Арканар

…Вождь смотрел с портрета чуть выпуклыми морозными глазами. Был он тут очень молод, наверное, даже моложе Антона. Как и остальные.

Что у них было общего — у старой военной аристократии Германии и юных командармов Гражданской? У тяжелобольного отставного генерала фон Секта и молодого, сверхчестолюбивого «Красного маршала»? Как они нашли друг друга? Как смогли восстановить связи, завязавшиеся в двадцатых? Мы уже никогда не узнаем — они не любили мемуаров.

Они шли на риск. Риск сумасшедший. В спину им дышала тайная полиция. В сущности, задуманное ими квалифицировалось как заговор и государственная измена. С неизбежно вытекающим: «А в конце дороги той плаха с топорами».

…Времени было в обрез. Время вызревало чудовищным гнойником. И гнойник нельзя было вскрыть, не проливая крови тысяч запуганных, одурманенных, слепых, не знающих сомнения….

Только вот в отличие от нас они были не учеными, а военными. Хирургами истории.

Они не задумывались о чистоте своих рук и не мучились рефлексией. Они просто делали то, что должно было сделать. И крови боялись не больше, чем боится ее хирург.

Вероятность успеха то же машинное моделирование оценивало не более чем в один процент. Им хватило и его.

1937-й. Май. Игра на опережение. Чем-то это напоминало старую добрую ковбойскую дуэль.

Штурмовые отряды капитанов Гейнца и Кузнецова, берущие под контроль Рейхсканцелярию и Кремль, — наверное, это было самым легким. Проблемы начинались дальше.

Военная диктатура. Фильтрационные лагеря. Массовые аресты, торопливые расстрелы. Массовые амнистии. Они шли по лезвию, где любая ошибка грозила новой гражданской войной, голодом и эпидемиями. Они прошли. Дальше — известно.

Военный, а потом и политический союз СССР и Германии. Падение Польши. Возникновение Евразийского союза — от Атлантики до Тихого океана.

Президенты Тухачевский и фон Сект, а после смерти того — сменивший его Штауфенберг.

Научно-техническая революция.

Атомный проект Гейзенберга-Курчатова. Термоядерный синтез — Ферми-Сахаров.

Первые, несовершенные еще атомные субмарины Хакселя.

«Спутник» Королева-фон Брауна.

Первые межпланетные перелеты.

Колониальная экспансия закономерно переходила в космическую.

Войну отменили. То есть локальные конфликты были. Много. Несколько десятков лет кряду блоки сшибались в Африке, в Южной Америке, на Ближнем и Дальнем Востоке, в Индокитае, потом на Луне и Марсе — эра холодной войны. Но ту, предсказанную страшную войну, превратившуюся теперь в заведомое взаимное самоубийство, отменили…

Военные рассчитали все верно.

И все-таки они ошиблись. Михаил Николаевич шел в будущее, как в прорыв, как тогда, под Варшавой. Поднимая людей на чудеса и забывая о собственных тылах. До самого конца, даже в свои восемьдесять пять он оставался все тем же азартным мальчишкой, некогда подавшим в Совнарком доклад «Об объявлении государственной религией славянского язычества» и безумно счастливым, что шутка удалась.

Он верил в свою армию, и она ни разу не подводила его. Но армия — это еще не вся страна, а вот этого президент-диктатор не видел. Даже полет «Хиуса» — и тот был только армейской операцией.

А народ устал. Народ жил своей маленькой жизнью — сериалами, танцем «Ча-ча-ча». Народ и армия переставали думать, чувствовать, а значит, и действовать согласно.

Михаил Николаевич прожил очень долгую жизнь — и все же был не вечен.

А после его смерти началось… Перестройка, подъем национализма в СССР и национал-социализма в Германии… Наркомания. Погромы элитных школ… Мир снова был тяжело болен — и теперь уже хирургия была бесполезна. Требовались терапевты.

И вот тогда-то появился Г. А. Носов…

Время от времени сознание раздваивалось. Не помогали ни психологическая подпитка, ни спорамин.

Слишком страшной была реальность, где действовали Руди, Сабина и КОМКОН-2.

В такие моменты Антон оказывался на борту новенького звездолета. Звездолет аккуратно садился на опушке древнего леса.

…Антон знал, что поселится в самой чаще. Сам вырубит деревья. Своими руками будет обтесывать бревна. Сам построит себе дом. И станет еще одной легендой Икающего леса. А занесет к нему нелегкая лихого человека — и будет в Арканаре одним лихим человеком меньше.

Его дом будет неподалеку от лагеря биологов. Биологам будет тяжело. По крайней мере, одному из них. Которому придется выбирать — вернуться на Землю в одиночестве или навсегда остаться в Арканаре с любимым человеком. Если Ян выберет второе — что ж… По крайней мере, Руди будет спокоен за Киру. Он не станет мешать им. Постарается лишь находиться поблизости. Просто так, на всякий случай. Потому что биологи — они ведь совсем как дети.

А если нет… Тогда в один прекрасный день Кира появится у него в доме. Изменившаяся. Повзрослевшая. Наверное, еще более прекрасная. Они будут жить вместе. И никто больше им не понадобится. Она будет заниматься своей биологией, он непременно закажет для себя самые современные учебники…

…Руди докладывал:

— В основном задача выполнена. Где-то в Арканаре у дона Рэбы еще имеется изрядный арсенал, но без технической базы оружие протухнет быстро. Впрочем, на небольшую победоносную войну хватит за глаза. Что важнее — Патриотическая школа. У них там несколько наших специалистов, они отказались возвращаться, так что придется теперь что-нибудь придумывать с эвакуацией. Кристаллотека. Симуляторы. Есть даже пилоты. — Он невесело усмехнулся. — А ведь дону Рэбе теперь ученых холить и лелеять. И почему это меня не радует?

— Это именно то, о чем я бы хотел поговорить с вами, Руди, — мрачно отозвался Атос. — Вы знаете, что избран новый Совет?

— Извините. — Руди пожал плечами.

— Главой Совета стал доктор Александров.

— И?

— Требует вернуть на Землю «единственного законного представителя властей Арканара». Распустить «эту фашистскую организацию» — улавливаете, о ком речь? Расследовать ее преступления. Запретить находиться на Земле всем ее членам. И продолжать операцию «Рог Изобилия».

— Ничего не забыли и ничему не научились, — сплюнул Антон.

— Доктор Александров — последний оставшийся в живых из отцов «Рога Изобилия». Он не может отступать.

— Но Совет… А Сабина? — вспомнил он.

— Сабину будут лечить. Я ничего не смог поделать. — В лице Атоса что-то мигнуло. — За ней зайдут в десять утра. Теперь вас хочет видеть Президент.