Джон Мини - Фактор жизни

– Я… ищу… работу…

Внимательный взгляд оценил его поношенную одежду. Маленький нос сморщился.

Неужели она унюхала с такого расстояния исходящие от него запахи?..

– Я умею программировать, – он заставил себя стоять не сутулясь, – блоки поставок…

Ответом ему была кривая усмешка:

– Их в наше время не слишком много… – Она отвернулась и начала заполнять витрины пирожками с подноса.

Том продолжал стоять, покачиваясь, и наблюдать за нею, не в силах уйти и не зная, что предпринять. Она бросила, не глядя, через плечо:

– Здесь и с благотворительностью не густо!

– Мне действительно, – Том закрыл глаза и едва не потерял равновесие, – нужна работа.

Ее большие руки легли ему на плечи, удержали от падения.

– Садись! – Она силой усадила его на скамью.

– Мне…

Сунула ему пирожок: теплый, золотистый; мягкая выпечка расслаивалась у него в руке.

– Пусть это будет как аванс, в счет будущей зарплаты. Во рту разлился сладостный вкус.

Закрыв глаза, он смаковал каждый кусочек.

– Достаточно, – сказала она, когда он съел треть пирожка.

Он положил оставшееся на стол и думал, что заплачет. Но сдержался. Превозмогая боль, с трясущейся рукой, заставил себя подняться и, шаркая ногами, медленно пошел прочь.

– Нет, нет! – Завернув пирог в тряпку, она вложила его Тому в руку. – Я имела в виду, не ешьте слишком быстро.

И правда, этого не следовало делать: у Тома от непривычной хорошей пищи уже начало бурчать в животе и появилась резкая боль в желудке.

Около входа в кафе приостановился седовласый мужчина в длинном элегантном пальто, но, взглянув на Тома, прошел мимо.

– Все в порядке, – тихо произнесла женщина. – Не понравилось ему, что вы здесь.

«О Судьба!» – мысленно взмолился Том.

– Я не вор.

– Да? – Она посмотрела на его полуоборванный, безжизненно свисающий левый рукав. – Ну хорошо. Ладно, проходите. Несите сюда свой пирог.

Она провела его через заднюю дверь, мимо входа, на маленькую чистую кухоньку, к подсобному помещению. Узкий коридор, занавешенный с обеих сторон, вел к душевой.

– Я – Вози, – сказала она просто.

– Том!

– Ну, Том. Пользуйся, сколько душе угодно.

Том потерял счет, сколько раз, с головы до ступней, он соскабливал с себя грязь, смывал пену от бледно-голубого моющего средства, струи которого разбрызгивались из душа.

Один раз, перекрывая его шум, Вози окликнула Тома. Выглянув, он увидел, что его смердящая одежда исчезла, а вместо нее на табуретке лежит острая бритва и белое полотенце.

Волосы и борода представляли собой одну свалявшуюся массу, теперь еще и совершенно мокрую. Он втирал мыло в колтуны, но они по-прежнему оставались колтунами. Когда он задевал карбункулы и порезы, от боли саднило и щипало, но он все равно продолжал сдирать грязь с ран.

Здесь был и гель для мытья, но Том был еще слишком грязным. Давно забытое ощущение струек воды на теле – когда-то лучшее средство снять стресс – было именно тем, в чем он нуждался сейчас больше всего.

Он еще пару раз намылился и смыл пену. Ну все, грязь соскоблена и спущена в сток.

Он удовлетворенно вздохнул. Затем, почувствовав невероятную слабость и еле держась на исхудавших, жалких на вид ногах, он протянул руку за занавеску и нащупал бритву.

Надо справиться: когда-то – два года назад – он привык пользоваться только кремом-депилятором.

Дело оказалась сложнее, чем он себе представлял.

Старомодная вибробритва была острой, и он отсек большие пряди от бороды, затем подравнял ее и начал выбривать отдельными проплешинами, пока не сбрил все, постоянно ополаскиваясь в мыльном растворе. Так же трудно было сбрить волосы и с верхней части головы. Он планомерно и медленно водил бритву от висков по направлению к затылку.

В углу душевой уже громоздилась огромная масса мокрых волос. Когда он снова выглянул из-за занавески, на табуретке лежал одноразовый пакет и кусачки для ногтей, а дальше у стены на крюке висели чистые штаны и рубашка. На полу стояли сандалии.

Он выключил душ и принялся сражаться с волосами, засовывая их в пакет. Под ногтями на ногах все еще была глубоко въевшаяся грязь, и он, усевшись на влажный пол, остриг их.

Теперь на очереди была рука. В свое время он привык пользоваться автоматическими щипчиками и защитным лаком, но сейчас… Том думал попросить, чтобы ему остригли ногти, но наконец сообразил, как справиться самому. Надо зажать кусачки под левой мышкой и сжимать их ручки культей.

Когда он в последний раз окатился под душем и снова взял бритву, чтобы напоследок пройтись ею по оставшимся клочкам волос, всю кожу уже саднило. Но он боролся с собой до тех пор, пока голова и подбородок не были выбриты наголо и просто засверкали чистотой.

И наконец, он растер ладонью по груди псевдоразумный гель. Растекшись по коже, гель очистил и продезинфицировал его раны. Потом гель сам отслоился и опять затек в контейнер, оставив после себя шлейф лесных запахов.

И только после этого Том оделся в чистую одежду и направился на кухню.

Мускулистый молодой человек, используя нож с отверстиями, резал овощи. Он молча указал на кипу грязных тарелок, сложенных возле раковины. Том кивнул и принялся за работу.

У Вози был маленький служебный кабинет. Закрыв все шкафы на дактил-замки, она сказала, что Том может спать здесь, пока она не подыщет место получше.

Постель была сделана из отслуживших свой срок полотенец – потрепанных, но чистых.

Первая декада пролетела, как сладкий сон. Каждый день он работал на кухне, бок о бок с могучим молодым человеком, чье имя, как выяснилось, было Жерар. Он доводился Вози племянником и был достаточно дружелюбен, нисколько не возражая против присутствия Тома.

Если Тому все еще и снились сны о другом Жераре, то, проснувшись, он никогда об этом не помнил.

На четвертый день Вози разрешила ему обслуживать посетителей, если народа будет немного.

Он принес омлет с сыром и зеленью для седого мужчины, того самого, который в самый первый день передумал входить в кафе, столкнувшись с грязным, зловонным привидением, каким в ту пору выглядел Том.

Сейчас мужчина его попросту не узнал.

Том регулярно брился, а голова стала обрастать чистыми короткими волосами. Утром и вечером он сытно ел на кухне. А когда заканчивалась работа, он совершал долгую, неспешную прогулку по берегу тихого вечернего моря. Бригады уборщиков поддерживали на приморском бульваре безупречную чистоту. Все, кто проходил мимо, или кивали ему в знак приветствия, или здоровались за руку.

На девятый день Вози вручила ему оплату, в том числе и «премию новому работнику». Том пытался вернуть ее, но Вози настояла, чтобы он не отказывался.