Ли Брэкетт - Исчезнувшая Луна

Изогнув рот, чтобы изобразить незнакомые звуки, Салли ответила:

— Хрилльянну.

Док вытаращил глаза.

— Что за черт? Где это?

— Нет такого места, — вмешалась миссис Тейт. — Даже школьный учитель не смог найти его в атласе. Еще одно вранье.

— Хрилльянну, — снова пробормотала Салли. — Он говорил о нем, как о самом прекрасном месте в мире.

Туча над Оленьим Рогом увеличилась, и ее края закрыли солнце. Блеснули молнии, прокатился гром.

— Нельзя ли взглянуть на ваш телевизор? — спросил я.

— Я так и знала, — сказала миссис Тейт. — Ладно, только не сбейте его настройку. Чего бы он там ни сделал, но телевизор работает просто замечательно.

— Не собью, — заверил ее я.

Я пошел по скрипучим ступеням, через веранду, мимо старика и жирного старого пса и попал в неопрятную и захламленную гостиную, где из софы вылезали пружины, а в углу на старой медной кровати спали шестеро ребятишек.

Телевизору, вероятно, стукнуло лет пять, но он был лучше и больше тех, которые выпускали в нынешнем году. Он стоял в конце комнаты, как святыня, и был покрыт куском красной ткани.

Я снял заднюю стенку и заглянул внутрь.

Не знаю, что я надеялся увидеть, но мне казалось странным, что человек наплел о себе какой-то чепухи и возился с телевизором просто так. Впрочем, похоже, не просто так. Я не понял того, что увидел, но даже для моих непросвещенных глаз было ясно, что мистер Джонс сделал с внутренней проводкой нечто совершенно необычное.

На стенке ящика крепилась абсолютно незнакомая деталь — маленький приборчик, немногим больше двух моих ногтей.

Я поставил заднюю стенку обратно и включил телевизор. Как и говорила миссис Тейт, работал он отлично, лучше, чем всякий другой. У меня появилось странное подозрение, что мистер Джонс так отремонтировал его, чтобы других мастеров не приглашали как можно дольше. Еще я подозревал, что эта деталь была чем-то очень важным для мистера Джонса.

Интересно, много ли таких деталей поставлено в телевизоры этого района и зачем они?

Я выключил телевизор и вышел.

Док все еще разговаривал с Салли.

— …хотел сделать еще несколько анализов, — услышал я. — Я могу отвезти вас и Билли прямо сейчас.

Салли хотела что-то сказать, но решение было принято без нас.

— Нет! — дико закричал мальчик.

С яростной силой молодого животного он вырвался из рук матери, упал на землю и так быстро улизнул в кусты, что никто и опомниться не успел.

Салли улыбнулась.

— Его напугали ваши блестящие машины и странный запах в госпитале, вот он и не хочет ехать туда снова. Но ведь с ним все в порядке? Тот доктор сказал, что ничего страшного нет.

— Не совсем, — неохотно протянул доктор. — Как раз по поводу рентгена он хотел кое-что уточнить. В дальнейшем это может оказаться важным. Давайте решим так, Салли: вы уговорите мальчика, а я через день-два приеду снова.

— Ладно, — ответила она, — идет.

Док поколебался, а затем сказал:

— Вы не хотите, чтобы я поговорил с шерифом насчет того, чтобы найти этого человека? Если это его ребенок, он должен что-то давать на его содержание.

В глазах ее появилась грусть.

— Я всегда думала, что если бы он знал о малыше…

Миссис Тейт не дала ей договорить.

— Да, конечно, — сказала она, — поговорите с шерифом. Давно пора кому-то что-то сделать, пока это отродье не выросло само собой.

— Хорошо. — Док кивнул. — Попытаемся.

Он бросил последний взгляд на кустарник, в котором исчез малыш, мы распрощались со всеми, сели в фургон и поехали восвояси.

Небо сильно потемнело, в воздухе пахло дождем.

— Ну, что ты об этом думаешь? — спросил я.

Док покачал головой.

— Будь я проклят, если хоть что-нибудь понимаю. По-видимому, внешние характеристики унаследованы точно. Если и внутренние тоже…

— Значит, отец тоже мутант. Мы продвинулись еще на одно поколение.

— Это простейшее объяснение.

— А есть и другие?

Док не ответил. Мы проехали Поссум Крик, и начался дождь.

— Так что там с телевизором?

Я рассказал.

— Ты бы послал туда Джуда или кого-нибудь из ребят «Ньюжейл Приборс», пусть посмотрят и скажут, что это такое, — добавил я.

— Подозрительно пахнет это дело, — сказал док. — Прямо воняет!

Молния пронеслась так быстро и ударила так близко, что я не осознал ничего, кроме страшной ярко-зеленой вспышки. Док вскрикнул. На скользкой дороге, покрытой теперь тонкой пленкой грязи, фургон занесло, и я увидел, что деревья устремились к нам. Их вершины наклонились от внезапного порыва ветра. Грома не было, это я почему-то запомнил.

Фургон опрокинулся и ударился о стволы деревьев. Раздался сухой треск вперемешку с металлическим визгом и скрежетом. Дверца распахнулась, и я вылетел в куну мокрых ветвей, а потом рухнул вниз на покатую землю. Я катился по склону, пока глубокая рытвина не остановила меня. Я лежал в ней и ошалело пялился на фургон, висевший над моей головой. Из открытой дверцы торчали ноги дока. Он не пострадал и сам выбрался на землю. И тут молния появилась снова.

Она мгновенно окутала фургон, деревья и дока шаром зеленого огня. Когда она исчезла, деревья были обожжены, краска на искалеченном фургоне вспучилась пузырями, а док катился по грязному склону так медленно, словно устал и не желал торопиться. Футах в трех от меня он все же решил затормозить. Волосы и одежда его тлели, но это его не тревожило. Грома не было и на этот раз.

Дождь тяжелыми струями лился на дока и гасил тлевший огонь.

Джим Босерт, больной и смертельно усталый, только что привез тело дока Келлендера в больницу. Я подвинул Джиму бутылку. Он глотнул из нее, закурил и продолжал сидеть, время от времени вздрагивая.

— Это молния. Вне всяких сомнений.

— Хэнк настаивает, — сказал Эд Биггс, — что там было что-то ненормальное.

Босерт покачал головой.

— Молния.

— Или мощный электрический разряд, — сказал я. — Это ведь одно и то же, не так ли?

— Но ты сказал, что она ударила, Хэнк.

— Дважды, — ответил я.

Мы сидели в кабинете Босерта в госпитале. Вечерело. Я снова потянулся за бутылкой, а Эд быстро сказал:

— Видишь ли, молния выделывает такие штуки.

— В первый раз она промахнулась, — сказал я. — Это точно. А второй раз — нет. Если бы меня не выкинуло от удара, я тоже был бы покойником. И не было никакого грома.

— Ты был оглушен, — сказал Босерт. — Первый удар ошеломил тебя.

— Она была зеленая, — твердил я. — Шаровые молнии часто бывают зелеными?

— Да.

— Но обычная не бывает.