Александр Матюхин - Абсолютное правило

Несколько секунд у меня даже не было сил, чтобы двигаться. Я был полностью поглощен болью. Ерунда, когда говорят, что шок не дает осознать свою боль некоторое время. Я почувствовал ее сразу. Наверное, потому, что шок испытал несколько часов назад. Еще в подземке…

То, что я не вскочил и не продолжил бег, возможно, спасло мне жизнь. Минуты не прошло, а два четких собачьих силуэта в утреннем свете, еще совсем слабо пробивающемся сквозь листву, показались у самого берега ручья.

Силуэты замерли, и я только видел, как овчарки нервно водят головой слева направо и справа налево. Вынюхивают, наверное.

Меня даже немного обрадовало, что я лежу в грязи, в ручье. Наверняка, моего запаха им учуять не удастся.

Но вслед за этим я понял, что боль в плече отступила, сменившись совершенно другими ощущениями: холодная вода насквозь промочила мне всю одежду, мелкие камешки, принесенные потоком, забились за шиворот, а вода так и пыталась протолкнуть их как можно глубже. Хорошо еще, что ручей не такой глубокий. Лежащему (такому, как мне) вода доходила едва ли до подбородка, но холодные брызги все равно попадали в глаза, делая видимость расплывчатой и мутной.

Думать о том, сломал я плечо или нет, почему-то не хотелось. Сейчас передо мной стоял вопрос интереснее — увижу ли я еще хоть один рассвет?

Лежу в ручье, загнанный, как кролик на охоте, воспаление легких, вероятно, в данный момент зарабатываю, и вдруг отчаянно захотелось еще раз увидеть солнце. Пусть и не жаркое летнее, багровым цветом поливающее землю, пусть и не приятное весеннее, а блеклое, остывающее осеннее. Но все же: увижу или нет?

Псы на краю ручья не двигались. Потеряли мой след? 1 Или им просто не спуститься в ручей на их мощных лапах? Для бега они, конечно, хороши, но чтобы по грязи да по склону?!

Я возрадовался, что за мной не послали тварей эффективней. Обезьян, к примеру. Больших горилл. Я бы тогда, наверное, и до первого этажа не успел добежать… Но, с другой стороны, откуда в нашем городе большие го риллы?

Яркий луч солнца пробился наконец сквозь листья и осветил собачьи силуэты. Как мне ни мешала вода, я все же смог разглядеть, что в них что-то изменилось.

Возможно, мне показалось, но я совершенно не видел у них хвостов, морды как будто стали совсем плоскими, передние лапы удлинились. А еще… господи, пусть это будет галлюцинация! Овчарки теряли свою шерсть! Я немного приподнял голову. Даже не приподнял — повернул, чтобы разглядеть получше.

Теперь вода поднималась мне до подбородка и заливала уши, но на глаза не попадала. Да и света прибавилось, так что разглядеть, что же происходит наверху, не составляло особого труда.

А происходило что-то совершенно невероятное! Мне ничего не казалось. Псы действительно превращались в кого-то другого!

Оборотни! Другого слова я придумать не смог. Будем надеяться, что сейчас они превратятся в людей, а не в тварей похуже, и чтобы меня пока еще не заметили. Хотя я понимал, что солнце встает все выше и выше и, значит, лежащий в ручье человек обязательно привлечет их внимание.

Но не вскакивать же мне сейчас!

Я бы и не смог! Помимо ноющего плеча, я был зачарован зрелищем превращения. Как ни отвратительно она выглядело, в нем все равно присутствовала какая-то своеобразная, извращенная красота. Как заглядываемся мы фильмами ужасов, часто пересматривая искусно поставленные эпизоды превращений человека в волка, человека в мертвеца, человека в еще черт знает кого! Но здесь-то все было совершенно реально. Я видел происходящее своими собственными глазами.

Морды у них сузились, одновременно уменьшалась и пасть, а скулы, наоборот, расширились.

До меня донесся ряд сухих щелчков, таких, как стреляла моя коленная чашечка в квартире. А потом… они просто стали людьми. Произошло это настолько неуловимо, что я ничего не успел сообразить.

Один из них выпрямился и посмотрел на меня в упор. Они видели меня с самого начала.

Знали, что я здесь. Наверное, слышали, когда я вскрикнул, упав в воду. А может, и вправду вынюхали. В любом случае мне теперь от них не скрыться… Мои глаза встретились с глазами второго поднявшегося. Отсюда я не видел, есть ли у него зрачки, но почему-то был уверен, что нет. Просто темные провалы, которые гипнотизируют и заставляют забыть обо всем… И я, словно обезьянка, попавшая в плен к удаву, сейчас поднимусь и сам пойду навстречу своей гибели. Так и будет!..

Тот, который стоял немного ближе к краю, отвел глаза и стал неторопливо спускаться — съезжать по грязи вниз. Второй, подождав чуть-чуть, последовал за ним.

Еще минута-другая, и они встанут надо мной, заслоняя небо, и — прости-прощай!

«Да они же голые! — мелькнуло у меня в голове. — Как им не холодно при такой температуре?»

Не успел я об этом подумать, как мои зубы дружно клацнули друг об друга, выводя меня из оцепенения.

Что я делаю? Ко мне приближаются два голых мужика, а я лежу в ручье и совершенно не могу дать им отпора? В куртке у меня как-никак электрическая дубинка.

Оборотень, шедший впереди, чертыхнулся и поехал на пятках, откидываясь назад. Он был от меня не более чем в двух метрах. Надо было действовать. Но как?

Для начала я перевернулся на живот и попытался подняться, отталкиваясь здоровой рукой от илистого дна. Почти получилось — я сел на колени. Плечо заныло со страшной силой, вдобавок глухой болью отозвался и затылок. Не помню, чтобы я им ударялся.

Оба оборотня теперь находились прямо передо мной, что позволило мне рассмотреть их подробнее.

Первый, возобновивший спуск, но с удвоившейся осторожностью, был черноволосый, с небольшой бородкой.! Тощий какой-то, ноги длинные, а руки едва не доставали до колен. Второй не отличался от первого ничем, кроме того что был лыс. И у обоих действительно не было зрачков.

Я оглянулся. С ноющим плечом на другой берег ручья мне быстро не забраться. Значит — сопротивление.

Интересно, кто из семнадцати предыдущих смог дать достойный отпор Исправителям? Тот, который успел уехать из города? Или он просто сбежал, не слушая ни-1 кого и ничего, и убегал до тех пор, пока его не зажали! где-нибудь в темном переулке, и вот такие псы не разорвали на части?

Резким рывком я все же поднялся, прижав повреденную руку к груди. Это не сильно помогло — рывок отдался новой волной боли, от которой немного помутнело в глазах.

Первый оборотень наконец спустился и осторожна зашел в воду. Холодный ручей дошел ему до щиколоток, но оборотень словно и не замечал этого. Он смотрел только на меня.

Я — его цель, его задача. Уничтожить — и все. Больше его ничего не интересовало.

— Ну, подходи же, хрен крокодилий, — прошептал я. — угощу кое-чем!