Ночь на Ивана Купалу - Виктория Сталь
В тусклом свете догорающего костра виднелась палатка. Полог приподнялся — и из неё выбраласьКатя. Её лицо было бледным, глаза — широко раскрытыми от тревоги. Она прислушалась, вглядываясь в темноту, и тихо позвала:
— Артём?.. Ты где?
Тишина. Только шелест листьев, только далёкий крик ночной птицы.
Она сделала шаг вперёд, дрожащими руками зажгла факел. Пламя вспыхнуло, отбросив на деревья рваные тени. Катя пошатнулась — видно было, что она едва держится на ногах, но упрямо двинулась вперёд, туда, где между стволами мерцала тёмная гладь озера.
Когда она вышла к воде, факел в её руках дрогнул. В озере она увиделаАртёма. Он стоял в воде, были видны плечи и его голова.
— НЕТ! - крик Кати разорвал ночь. — Артём!
Она не раздумывала ни секунды. Отбросила факел — он упал на траву, разбрызгивая искры, — и бросилась в воду.
Сначала она плыла отчаянно, мощно, рассекая тёмную гладь. Но чем дальше от берега, тем медленнее становились её движения. Вода становилась гуще, словно превращалась в вязкий кисель.
Катя, видимо почувствовала, как что‑то обвило её ногу. Она дёрнулась, обернулась, но водоросли только крепче сжали её, словно живые щупальца. Она попыталась вырваться, замахала руками, но новые плети оплетали её — одну за другой, поднимаясь от лодыжек к бёдрам, к талии.
Она закричала — но звук утонул в воде. Она билась, извивалась, но чем сильнее сопротивлялась, тем крепче затягивали её водоросли.
Её глаза широко раскрылись от ужаса. Она видела дно, видела тело Артёма совсем рядом — но не могла до него дотянуться. Руки бессильно царапали воду, пальцы хватали пустоту.
Катя сделала последний вдох — вода хлынула в рот, в нос, заполняя лёгкие. Она дёрнулась в последний раз, потом обмякла.
Водоросли медленно потянули её вниз. Она опускалась, словно в танце, её волосы распустились, окутывая её, как саван. Она приблизилась к Артёму — их руки почти соприкоснулись, но не смогли сцепиться.
В пучине тёмной навсегда.
Эпилог
Туман над озером сгущался всё плотнее, словно вязкая пелена, медленно опускаясь на гладь воды и поглощая дальние берега. Он заклубился и завертелся в странных узорах, древних и таинственных, подобно невидимым рукам, что пытаются утащить всё живое в свою холодную бездну. В этот момент на поверхности появилась она — русалка. Её кожа казалась прозрачной, словно тонкий слой льда, сквозь который пробивался перламутровый блеск чешуи. Она подняла тонкие, изящные руки, и вода вокруг зашевелилась в ответ, как будто внимая её безмолвному призыву.
Из глубин леса стали появляться силуэты. Сначала возникла фигура Лешего — громадного существа, чьё тело напоминало переплетение мха, корней и плёнок полумрака. Его очертания были неровны и нерушимы, словно он и был частью самого леса, корнями вросший в его землю. За ним скользнула Кикимора, чей облик был неуловим, переплетённый с водорослями и блестящими каплями воды. Её глаза ярко горели, подобно мерцающим болотным огням, что манят и пугают одновременно.
Русалка, не сводя взгляда с лежащего на мостике Миши, тихо и почти шёпотом произнесла:
— Я не могу забрать его душу.
Леший нахмурился; его густые, мохнатые брови сдвинулись, скрывая огненный взгляд за тенью древних деревьев.
— Почему? - его голос прозвучал низко и скрипуче, словно старые сучья, трескающиеся под весом веков.
— Мне что-то мешает, - ответила онa с ноткой раздражения и едва скрытой растерянности. Её голос звучал мягко, но в нём читалась досада.
Леший сделал шаг к мостику, ведущему к озеру. Его ноги, покрытые мхом и переплетёнными корнями, касались гнилых досок с ощутимой лёгкостью, но деревянные плиты под ними всхрапывали и трещали, словно хотели предостеречь от приближения. Наклонившись над телом Миши, чьи глаза были открыты, но пусты, он всматривался в его лицо.
Приглядываясь, Леший втянул воздух через широкие ноздри, напоминающие дупла в старых деревьях. Его длинные, узловатые пальцы потянулись к руке юноши, но внезапно замерли, словно встретили невидимый барьер.
Из правой ладони Миши исходило мягкое золотистое сияние, едва заметное, но такое тёплое и живое, будто свет далёкого рассвета, пробуждающего мир ото сна. Лучи струились сквозь паутину пальцев, растекались по мокрым доскам, касались воды, и там, где касался свет, рябь затихала, а над водой расступались тени, словно боясь его.
Леший неожиданно отпрянул, его глаза вспыхнули — и это было не гневом, а удивлением, которое таило в себе давнее знание.
— Старичьё? - с едким оттенком проклятия произнёс он, и это слово повисло в воздухе, как тяжёлое заклятье, пропитанное древней силой.
Кикимора зашипела, звук её был сродни шипению гадюки и плеску затхлой воды вместе взятых. Её тонкие, скрюченные пальцы сжались в напряжённые кулаки, а ярко сверкающие глаза неотрывно следили за сиянием — словно свет был ядом, проникающим в самые глубины её существа, выжигая тьму и страх.
Русалка, отступая, не могла скрыть искажённого выражения лица — раньше она казалась холодной и бесстрастной, но теперь взгляд её был полон растерянного ужаса. Она наблюдала за светом, словно это был огонь, который невозможно затушить, не сломаться перед его силой.
— Откуда?.. - тихо прошептала она, но слова утонули в шуме густого леса вокруг.
Леший выпрямился, его тень от лунного света растянулась и стала зловещей, словно ожившая древняя легенда. Его взгляд вновь обратился к Мише, в нём появилось не просто удивление, а тревога, холодное отчаяние перед неизвестным.
— Это не просто амулет, - его голос наполнился тяжестью и властью, каждое слово отдавало эхом удара топора по древнему дереву. — Это печать. Древняя. Сильная. Те силы, что связывают время и смерть.
Кикимора снова зашипела, её тело дрожало от напряжения, будто борясь с невидимыми цепями.
— Нельзя уничтожить? - тихо, сквозь зубы, произнесла она, её голос дрожал, смешивая в себе жажду разрушения и страх перед последствиями.
Леший покачал головой, его рука, покрытая мхом и узорами коры, медленно опустилась.
— Нельзя — это не в нашей власти. Это… старичьё. Или… Древние… То, что никто из нас не осмелится сломать.
Повернувшись к русалке, он вложил в свой взгляд новое послание — предупреждение и просьбу о терпении.
— Этот человек… он не наш.теперь…
Русалка собралась было возразить, но Леший поднял ладонь, и лес словно затаил дыхание. Ветер стих, птицы замолчали, даже листья перестали шуршать — вся природа прислушивалась к его словам.
— Пусть живёт, - произнёс он с тяжестью приговора. — Но
