Ночь на Ивана Купалу - Виктория Сталь
— Соня? - крикнул он, и голос дрогнул. — Где ты?
— Здесь… - прошелестел ветер, или ему показалось, что это её голос. — Я жду…
Он шагнул вперёд, сам не замечая, как тропа уводит его в сторону от чащи.
Чем дальше он шёл, тем явственнее становился образ.
Сначала — тень. Силуэт среди деревьев мелькнул и пропал. Максим рванулся за ним, споткнулся о корень, но тут же поднялся.
Потом — волосы. Он увидел её розовые пряди, вспыхнувшие в лунном свете. Она стояла у края оврага, спиной к нему.
— Соня! - закричал он и побежал.
Она не обернулась. Только чуть шевельнула рукой, будто приглашая следовать за ней.
Он подбежал ближе — и вдруг остановился. Что-то было не так. Её поза, её движения… Но он не успел подумать об этом — она шагнула вперёд, на край обрыва, и исчезла.
— НЕТ! - он бросился следом, не думая о падении, не чувствуя страха.
И тогда он увидел её снова.
Она стояла внизу, на дне оврага. Живая. Улыбается.
— Я здесь, Макс. Иди ко мне.
Голос звучал ясно, отчётливо, но… слишком ровно. Без дыхания, без жизни.
Он огляделся. Лес замер. Ни звука. Ни шороха. Только тишина — тяжёлая, давящая, как могильная плита.
Максим сделал шаг вперёд. Лес ответил — ветви зашевелились, тени потянулись к нему, а где-то вдали снова мелькнул свет.
Максим замер, едва дыша. Вдалеке, сквозь пелену тумана, мерцал бледный силуэт. Соня. Её фигура казалась полупрозрачной, окутанной серебристой дымкой. Она подняла руку, медленно поманила его — и в тишине раздался её голос, тонкий, как звон хрусталя:
— Максим… мне страшно…
Сердце рванулось вперёд, и он побежал. Но уже через несколько шагов ноги стали словно чужими — будто невидимые путы оплели колени, замедляя каждый шаг. Он споткнулся, едва не упал, но удержался, вцепившись пальцами в корявый ствол ближайшей ели.
«Что происходит?..» - мысль промелькнула, как молния.
Он опустил взгляд. Под ногами — обычная тропа, усыпанная хвоей и мелкими камнями. Ничего странного. Но ощущение, будто тысячи невидимых пальцев сжимают мышцы, не исчезало.
Снова поднял глаза — Соня стояла всё так же далеко, её силуэт колыхался в тумане, словно отражение в воде. Она повторила жест, и голос её прозвучал чуть громче:
— Мне страшно… Максим…
Макс сжал кулаки и сделал два тяжёлых шага. Но в тот же миг что-то дёрнуло его за колени, почти свалив на землю. Он снова посмотрел вниз — и на этот раз увидел.
Из-под мха, из трещин в земле, выползали тонкие, извивающиеся корни. Они оплетали его кроссовки, тянулись выше, обвивая лодыжки, словно живые змеи. Он попытался стряхнуть их, но они лишь крепче впивались в кожу, оставляя на ней багровые следы.
Максим поднял взгляд — и перед его лицом, буквально в шаге, возникла она.
Кикимора стояла, склонив голову набок, и смотрела на него немигающими глазами — огромными, жёлтыми, с вертикальными зрачками, как у кошки. Её лицо было одновременно и человеческим, и чуждым: бледная, почти прозрачная кожа, натянутая на острые скулы, тонкие губы, растянутые в улыбке, от которой мурашки пробежали по спине. Волосы — спутанная масса болотных водорослей, перевитых тиной и мелкими ракушками, колыхались, будто жили своей жизнью. Из-под них выглядывали маленькие, заострённые уши, покрытые серебристой чешуёй.
Она была невысокой, почти хрупкой, но в её фигуре чувствовалась сила — древняя, первобытная, как сама трясина. Платье на ней — если это можно было назвать платьем — казалось сотканным из мха и паутины, оно колыхалось, будто вода, и в его складках мелькали огоньки, похожие на гнилушки.
— Ну куда же ты так спешишь, человечек? - её голос был тихим, шипящим, как пар над болотом. Слова звучали одновременно близко и издалека, словно эхо в пустой пещере. — Разве не видишь, как я тебя жду?
Максим попытался отступить, но корни уже оплели его колени, пригвоздив к земле. Он рванулся, но лишь потерял равновесие и упал на одно колено.
«Что это, блять?» - мысль промелькнула в его сознании. «Может, меня глючит?»
Он снова посмотрел на силуэт вдалеке — и вдруг увидел: там, где должна была быть её фигура, клубился туман, принимая причудливые формы. То показалось лицо с пустыми глазами, то рука, протянутая в мольбе, то просто вихрь серых клочьев.
— Ты думаешь, она там? - Кикимора шагнула ближе, и от неё повеяло сыростью и запахом тины. — О, как же ты ошибаешься… Она давно не твоя. Она наша.
Максим сглотнул. Страх сковывал горло, но внутри разгорался гнев — горячий, жгучий, как огонь.
— Отпусти меня! - его голос прозвучал хрипло, но твёрдо. — Где Соня?!
Кикимора рассмеялась — звук был похож на треск ломающихся веток. Она наклонилась к нему, и в её глазах вспыхнули алые огоньки.
— Соня? О, она здесь… где-то. Может, под водой. Может, в корнях. Может, уже стала частью леса. А ты… ты хочешь к ней? Так иди. Я помогу.
Она протянула руку — пальцы её были длинными, с острыми, как иглы, ногтями, покрытыми зеленоватой слизью.
Максим рванулся назад, но корни держали крепко. Он огляделся — и только сейчас заметил, где оказался.
Болото раскинулось вокруг, как безмолвное море. Чёрная вода, покрытая ряской и пятнами тины, едва колыхалась, будто дыша. Из неё торчали искривлённые стволы мёртвых деревьев, их ветви тянулись к небу, как руки утопленников. В воздухе висел густой туман, пропитанный запахом гнили и сырости. Где-то вдали слышался тихий плеск — будто кто-то медленно, методично погружался в трясину.
«Я в болоте?» - мысль была холодной, как лёд.
Тьма сгустилась вокруг Максима плотным, липким коконом. Болото медленно, но неумолимо затягивало его — холодная, вязкая жижа уже достигла пояса, сковывая движения, высасывая последние остатки тепла. Каждый вдох давался с трудом: воздух был пропитан запахом гниющих водорослей
