Ночь на Ивана Купалу - Виктория Сталь
Паника накрывает волной. Начинаем поиски. Кричим, зовем, обходим каждый метр вокруг лагеря. Паша пытается сохранять хладнокровие, но я вижу, как он бледнеет с каждой минутой.
Ужас охватывает всё сильнее. Куда они могли деться? В голове крутятся самые страшные мысли.
К полудню становится ясно — продолжать поиски бессмысленно. Паша принимает решение: нужно идти к трассе. Это единственный шанс на спасение. Водитель должен приехать вечером, он поможет.
Собираем вещи, складываем палатки. Рюкзак кажется невыносимо тяжелым, ноги подкашиваются от страха.
Эта дорога сводит с ума. Мы шагаем уже несколько часов, а конца и края ей не видно. Деревья вокруг словно клонированные — одинаковые стволы, одинаковые кроны, даже листья будто отштампованы по одному шаблону. Дорог петляет, кружит, но неизменно возвращается к уже пройденным местам.
Паша заметно устал. Его шаги становятся всё тяжелее, плечи поникли под тяжестью рюкзака. Я вижу, как он злится — на себя, на ситуацию, на этот проклятый лес. Его лицо искажено напряжением, челюсти сжаты так сильно, что, кажется, вот-вот треснут зубы.
Я же словно превратилась в робота. Ничего не чувствую, кроме всепоглощающей усталости. Ноги двигаются механически, будто сами по себе. В голове — пустота, только одна мысль бьётся в виске: „Только бы дойти, только бы выбраться“.
Внезапно впереди что-то показалось. Деревня! Серые домики, покосившиеся заборы, узенькая улочка. Моё сердце забилось чаще — может, там люди? Может, они помогут нам выбраться?
Осмотревшись внимательнее, я заметила, что трава вокруг домов выросла так высоко, что местами скрывала заборы. Ни тропинок, ни следов присутствия людей. Только запустение и тишина.
Мы постояли ещё немного, вглядываясь в заброшенные дома. Надежда, которая только-только начала теплиться в душе, погасла, словно свеча на ветру.
Паша развернулся и пошёл обратно к дороге. Я поплелась за ним, чувствуя, как последние силы покидают меня. Бесконечный путь продолжался, а конца ему не было видно.
В голове крутились мысли о том, сколько ещё мы сможем продержаться. Моральные силы на пределе. А эта дорога всё петляет и петляет, словно издеваясь над нами, насмехаясь над нашими попытками выбраться.
Каждый шаг даётся всё труднее. Мышцы ноют от усталости, в горле пересохло, а в голове стучит только одна мысль: «Когда же это закончится?»
Паша пытается поддерживать темп, но я вижу, как он с каждым шагом теряет силы. Его злость трансформируется в отчаяние, а отчаяние — в смирение с ситуацией. Но он всё ещё идёт вперёд, таща нас обоих через этот бесконечный лабиринт леса.
А дорога всё продолжается. И конца ей не видно.
Сумерки застают нас врасплох. Решаем вернуться в лагерь. Но как? Та же дорога, по которой мы шли утром, теперь кажется незнакомой.
Истерика накрывает меня с головой. Рыдаю, не могу остановиться. Паша обнимает, шепчет что-то успокаивающее. Его тепло — единственное, что держит меня в реальности.
Сейчас пишу эти строки на привале, Паша сказал, что надо передохнуть. Страшно до дрожи. Что происходит с этим лесом? Куда делись все наши друзья? И главное — как нам выбраться отсюда?"
"Дополняю запись спустя несколько часов.
Дорога всё же привела нас обратно в лагерь. Паша говорит, что нужно беречь силы. Но как спать, когда в голове одни кошмары? Как уснуть, когда знаешь, что завтра всё может повториться?
Записываю эти строки и не верю, что они реальны. Это похоже на страшный сон, но слишком реальным он кажется.
P. S. Паша сидит рядом. Надеюсь, утром всё изменится. Надеюсь, это просто кошмар.»
«Холод пронизывает до костей. Я проснулась в кромешной тьме. Паши нет рядом. Его спальный мешок на месте, словно он просто встал и ушёл. Но куда?
Страх сковывает тело. Каждый мускул напряжён, сердце колотится как сумасшедшее. Я боюсь даже пошевелиться. Звуки снаружи становятся всё отчётливее — шорох листьев, треск веток, чьи-то шаги? Или это просто ветер?
Дыхание замирает. Прислушиваюсь. Что это? Тихий шёпот? Или просто игра воображения? Палатка кажется крошечным островком безопасности в океане ужаса.
Пишу всё что слышу в дневнике, чтобы совсем не сойти с ума от страха. Мысли путаются. Где все? Куда делся Паша? Почему я осталась одна? Паника накатывает волнами, становится трудно дышать.
Слышу что-то ещё — будто кто-то ходит вокруг палатки. Или это просто моё воображение? Нет, звуки слишком реальные. Шаги. Приближаются.
Господи, как же страшно. Хочу домой. К маме. К папе. Куда угодно, только подальше от этого проклятого места.
Звуки становятся громче. Кто-то или что-то определённо рядом. Затаила дыхание. Молюсь, чтобы это закончилось. Чтобы кто-нибудь пришёл. Чтобы всё это оказалось страшным сном.»
Последние строки дневника повисли перед глазами. Максим дочитал запись, чувствуя, как по спине пробежал холодок. История, описанная в блокноте, была пугающей и необъяснимой.
Желание поделиться прочитанным с друзьями было почти непреодолимым. Он представил, как разбудит их, как расскажет о загадочном исчезновении группы, о заброшенной деревне, о бесконечной дороге… Но нет, сейчас ночь. Все измотаны до предела, пусть поспят.
Максим огляделся вокруг. Тихий шорох леса, мерное дыхание спящих в палатках друзей, редкие искры костра — всё это создавало обманчивое ощущение спокойствия. Но он знал, что спокойствие это — иллюзия.
«Расскажу утром», - решил он. Время ещё есть. Пусть ребята отдохнут, наберутся сил. А днём, при свете солнца, всё возможно покажется не таким страшным.
Подбросив веток в догорающий костёр, он понаблюдал за тем, как пламя с жадностью набросилось на новое топливо. Оранжевые языки огня словно пытались что-то рассказать, но Максим не мог разобрать их шёпот.
Устроившись в спальнике, он попытался прогнать тревожные мысли. Усталость взяла своё. Глаза начали слипаться, сознание затуманилось.
Последнее, что он помнил — треск костра и шелест листьев. Максим сам не заметил, как погрузился в глубокий сон, такой же тревожный, как и всё происходящее вокруг.
***
Миша лежал в своей палатке, уставившись в темноту. Мысли крутились в голове, словно загнанные в клетку звери. Истерика Сони, конфликт с Максимом — всё это давило на сознание тяжёлым грузом. Он чувствовал себя виноватым,
