Повести и рассказы - Джо Хилл

углу кухни Джека, и хорошенькое пухлое личико ее заливается румянцем, пальцы выпускают пуговицу. Рубашка распахивается, чуть обнажая высокую грудь с рыжими пятнышками веснушек.

— Джек, я… — начинает она.

У Джека нет времени выслушивать ее объяснения или, того хуже, признания. Он огибает кухонную стойку, вытянув руку вперед, жестом, который может означать и «привет», и «не подходи». С ладони капают на пол крупные, яркие капли крови.

— Ох, Бет! Бет, скорее, скорее пойдем со мной! Я такое натворил! Ох, я сделал такую глупость!

Забавно: он в самом деле чуть не плачет. Голос по-настоящему дрожит, и все расплывается перед глазами.

— Джек! У тебя кровь идет! Надо перевязать…

— Нет, нет, пожалуйста, скорее, просто пойдем со мной, Бет, ты сама увидишь, я такое натворил, ты должна мне помочь, Бет…

— Конечно, конечно, помогу! — говорит Бет и, не раздумывая, обнимает, прижимает его голову к своей груди.

Несколько недель назад такая ласка вознесла бы его на вершину блаженства. Сейчас ему мерзко, словно сороконожка ползет по лицу.

Здоровой рукой Джек хватает Бет за локоть и тащит к задней двери. Капли крови на полу отмечают их путь.

— Я просто открыл загон, — бормочет Джек сдавленным несчастным голосом. — И, наверное, напугал ее. Она вдруг как побежит!

— Ох, Джек! — говорит Бет. — Кто убежал? Поросенок?

— Свинья, — отвечает он и ведет ее дальше в жемчужном свете рассвета — по росистой траве, мимо огорода, в открытые ворота кладбища. — Ох, что я натворил! Она теперь умрет!

Подходя к надгробию и буйной поросли возле него, Джек замедляет шаг. Растения мудро ушли в землю, спрятались так, что не видно ничего, кроме свежеразрытой земли и торчащих из нее зеленых листьев. Джек отпускает руку Бет. Недоумевая, она проходит еще несколько шагов вперед, оглядывается. Хмурится. Джек вдруг замечает у нее маленький второй подбородок, и его поражает мысль: пройдет время, и Бет растолстеет. А потом он думает: нет. Она уже никогда не станет толстой.

— Джек! — осторожно окликает его Бет. — Я ничего не вижу! Что ты выдумываешь?

Джек заводит руку себе за спину и сжимает рукоять садового совка, который заткнул сзади за пояс джинсов. Хочет подсечь ей ногу, однако в последний миг Бет оборачивается, и совок с хрустом врезается ей в бедро, над левым коленом. Бет кричит и с размаху садится на землю среди «мамочек», привалившись спиной к надгробному камню Блум Маккорт. Испускает долгий дрожащий вздох, изумленно глядит на совок, застрявший в ноге.

— Возьмите ее! — говорит Джек Мамочкам. — Прикончите! Она ваша!

Растения не шелохнутся.

Бет поднимает голову, глядит на него изумленными глазами, в которых набухают слезы.

— Ты что, с ума сошел? — спрашивает она.

— Возьмите ее! Убейте свинью! — вопит Джек, уже почти в истерике.

Нет ответа.

— Да ты рехнулся! — кричит Бет.

Джек смотрит в ее бледное лицо, в мокрые глаза, на дрожащий девчачий подбородок.

— Похоже, да, — шепчет он. — Рехнулся.

Берет совок за ручку, выдергивает из ее ноги и снова опускает, теперь на грудь. Бет пытается закричать, однако следующий удар забивает крик ей в глотку и рассекает рот до ушей. Четвертый удар перерубает горло.

Некоторое время после этого на кладбище слышно только, как совок с хлюпаньем вонзается во что-то податливое и мягкое — и ни разу не касается земли.

19

Превратив лицо и грудь Бет в измолоченную красную глину, Джек пробует выкопать своих Мамочек. Вытягивает цветок за цветком — и видит только извитые белые щупальца корней, с которых комьями валится грязь. Шестой цветок болен: листья у него все в дырках, по корням ползают туда-сюда муравьи.

Джек берется за голову, оставляя на лице красные отпечатки пальцев. Кровь Бет — или его собственная? В голове какое-то странное чувство: быть может, так ощущается похмелье. Ноет натруженная рука. Забить насмерть взрослую женщину — труд нелегкий.

О чем он вообще думал, чего хотел, когда привел ее сюда? Уже трудно вспомнить. Все расплывается, меркнет в памяти, словно ночной кошмар. Эти кошмары — как цветы, что цветут только ночью. А теперь ночь давно позади, и небо над головой сияет всеми оттенками золота, и Бет с кровавой улыбкой до ушей невидящим взглядом встречает наступающий рассвет.

20

Уже некоторое время Джек трудится в гараже. У одной стены здесь сложены горкой сорокафунтовые полиэтиленовые мешки с селитрой, с другой стоят в ряд белые канистры нитрометана. За столом, сколоченным из фанеры, при свете керосиновой лампы Джек собирает простейшее взрывное устройство из медной трубки в пару дюймов длиной, пороха, ватных палочек и еще кое-какой подручной мелочи. Закупоривает трубку с обеих концов, в одном конце проделывает дыру и подводит запал. Работает в трансе, не задумываясь, не задавая себе вопросов. Назад пути нет. Теперь только вперед.

Поразмыслив, берет баллоны с нитрометаном и запихивает их между мешков с удобрением. Самодельную бомбу приматывает скотчем к одной канистре, прямо под клапаном, а затем поворачивает баллон блестящей медной трубкой к стене, чтобы ее не было видно снаружи.

Когда он выходит из сарая, солнце уже путается в ветвях большого дуба за домом, и дерево пылает в алых лучах зари, словно горящая рука висельника. Шуршит под легким ветерком трава: сотни тысяч волокон травы — море зеленого света.

21

— Папа! — зовет Джек, ворвавшись в ванну и отдернув занавеску в душевой. — Папа! Помоги! Папа, я такое натворил! Мне нужна помощь!

Отец, широкоплечий и мускулистый, стоит в облаке пара среди журчащих струй. Забавно: лицо у него без очков выглядит голым. Он поворачивает голову и близоруко щурится на сына. Сейчас, застигнутый врасплох, Хэнк Маккорт выглядит почти невинным.

— Я вышел из дома, пошел на могилу мамы, я иногда хожу туда по утрам, просто посидеть там, и вдруг слышу, кто-то идет по полю, — тараторит Джек, и по щекам его текут слезы. — Я пошел посмотреть, а там какой-то мужик, и он хотел меня схватить. Мужик в черном шлеме, в бронике и с автоматом. Он хотел меня схватить, а я ударил его по шее, и… и…

Тут Джек дрожащей рукой протягивает отцу окровавленный совок, замирает на миг, а потом роняет совок на пол.

— Папа, — заканчивает он, — кажется, я его убил.

Отец выключает воду и хватает полотенце.

— Какие нашивки были на бронежилете? Не разглядел? — спрашивает он.

— Не знаю! Не знаю! — задыхаясь и всхлипывая, бормочет Джек. — Кажется… кажется, ATF. Папа, он там не один! Я видел в поле еще два черных шлема, и папа, папа, Бет побежала за мной, и, кажется, они ее схватили! Я слышал, как она кричала!