Повести и рассказы - Джо Хилл

три фута в высоту, закрыли все, кроме имени матери, которое теперь выглядит как приказ: «ЦВЕТИ!»[159] Поначалу Джек не может понять, как оказалась здесь отчлененная голова поросенка, — разве только ее кто-то принес. От свиного загона до кладбища расстояние в два футбольных поля, а то и побольше. Однако потом ему приходит в голову: наверное, у «мамочек» очень длинные и разветвленные корни. Быть может, они тянутся до самого дома. Быть может, поросячья голова проделала весь этот путь под землей. Возможно такое? Почему бы и нет? На мордочке у поросенка видна засохшая грязь.

Джек хватается за стебли, тянет, тянет — и то большое и тяжелое, что скрывается под землей, поддается его усилиям.

Земля расступается. На поверхность выходит поросшая корнями макушка, бледный лоб, закрытые глаза. По грязной брови ползет личинка.

Джек руками счищает землю с ее носа, освобождает рот. Мамочка открывает слепые луковицы-глаза. Смотрит на него.

— Джек, — шепчет она. И улыбается.

15

— Ты не моя мать, — говорит Джек, когда к нему возвращается дыхание.

— Все мы твоя мать, — отвечает она. — Мы тебя вырастили. А потом ты вырастил нас.

— Моя мать в земле, — возражает он.

— Верно. Но нам не обязательно здесь оставаться.

Джек не это имел в виду!

— Тебя нет! Ты мне чудишься!

— Дай руку.

Он протягивает ладонь к ее лицу. В последний миг думает, что рот у нее сейчас распахнется широко-широко, как в фильме ужасов, откроется гротескная пасть, полная острых зубов, и откусит ему руку.

Вместо этого Мамочка закрывает глаза и прижимается щекой к его ладони. Щека шероховатая и жесткая, не совсем похожая на плоть — скорее на шкурку баклажана. Но она теплая. А потом Мамочка поворачивает голову и целует его ладонь возле большого пальца, так, как тысячу раз делала Блум, — и Джек дрожит от почти невыносимого счастья.

Он и не понимал, как ему не хватает матери.

16

— Джек! — говорит вторая Мамочка, когда он вытягивает ее голову из черной, влажной, рассыпчатой земли.

— Джек! — Это третья.

— Джек, Джек, Джек! — хором нараспев повторяют Мамочки в ночи, пока он счищает с их голов грязь.

Их всего шесть, по шею закопанных в землю. Одна выросла неправильной: в правой стороне головы у нее углубление, не открывается глаз, и лицо искривлено, словно деформированный клубень. В правом виске черная дырка: в нее суетливо вползают и выползают сотни крохотных муравьев. Она улыбается беззубой улыбкой и тоже пытается назвать его по имени, но выходит только:

— Ххххээээк! Ххххэээээк!

17

— Вы растения? — спрашивает он. — Или животные?

— Все эти различия существуют лишь в головах у людей. На самом деле, Джек, различие только одно. Между живым… и мертвым, — говорит с ним та голова, что он выкопал первой; остальные смотрят скользкими белыми луковицами глаз. — Я не хотела уходить. Не хотела покидать тебя.

— Ты в этом не виновата!

— Так ты знаешь? — Она улыбается и прикрывает глаза, словно намекает на какой-то секрет.

Джек оглядывается в сторону фермы и сплевывает на землю.

— Джек, — говорит Мамочка, — они хотят сделать кое-что плохое. Твой отец хочет сделать кое-что плохое.

— Уже сделал!

— Мрраавьиии! Мрррааавьии! Мрррааавьии в штанаааах! — бормочет та Мамочка, у которой дыра в голове и целый муравейник за ней.

— Нет, милая, — отвечает ей Вторая Мамочка. — Не в штанах, а в голове.

— В трааавеее? — переспрашивает деформированная Мамочка. — В трааавее! Мрррааавьиии в трааавее!

Остальные вздыхают.

— Он дурно поступил со мной, но дальше хочет поступить еще хуже, — продолжает Первая Мамочка.

— Знаю. Я знаю, что он хочет сделать и как. У него все сложено в гараже: и удобрения, и нитрометан. А Коннор поедет в город и все это взорвет.

«И сам взорвется, чтобы папа смог жениться на…» — думает Джек, однако не может додумать эту мысль до конца, даже про себя.

— Тебе надо идти, Джек. Надо предупредить людей.

— А почему ты никого не предупредила?

Первая Мамочка улыбается задумчиво и печально.

— Ты остался с ним. И он сказал: если я проболтаюсь — убьет тебя. Пулю в лоб сперва тебе, потом себе. Я думала, Бабуля сможет нам помочь, но она добралась сюда слишком поздно. Я ее не дождалась.

— Бабуля вообще к нам не приезжала!

— А вот тут ты ошибаешься, — возражает Первая Мамочка, и улыбка ее снова становится лукавой. — Ты с ней уже познакомился.

Другие головы кивают. Из грязных спутанных корней-волос Второй Мамочки выползает черная сороконожка, ползет вниз по лбу, по носу. Когда добирается до губ, Мамочка слизывает ее длинным языком и с хрустом смыкает зубы.

— Вы были семенами, — говорит Джек. — Я сам вас посадил. Вы не можете быть моей мамой! Это все обман. Как в том кино, где растения оплетали спящих людей, а потом создавали их копии!

— Наши корни — в твоей крови, Джек Маккорт. И в ее крови. Даже сейчас мы черпаем из нее силу. Корни наши сильны, и глубоки, и быстро растут, и доставляют нам все, что нужно.

Джек вздрагивает, вспомнив поросенка.

— Вы, наверное, хотите пить. Дождя давно не было. Принести вам воды?

— Мы пьем не воду, — доверительным полушепотом признается Первая Мамочка.

— Ясно, — кивает он. — Хотите еще одного поросенка?

— Может, что-то более сочное, — отвечает она. — Джек, малыш, мы уже почти набрались сил, чтобы выдернуть корни из земли и повеселиться как следует! Быть может, уже сегодня мы окрасим ферму красным!

— Наш дом и так красный.

— А станет еще краснее! — вставляет Третья Мамочка и смеется хрипловатым смехом курильщицы.

— Скажите мне, чего вы хотите, — просит Джек.

— Может быть, пригонишь сюда ту свинью? — предлагает Первая Мамочка.

— Свииииньююю! — повторяет та, что с дырой в голове. Высовывает язык, слюнявит губы. — Свиииньююю! Свииииньююю моююю!

— Ладно, — говорит Джек. — Понял. И, мама, я не хочу больше здесь оставаться. Ни на одну ночь.

— Конечно. Здесь ты не останешься. Просто окажи нам еще одну, последнюю услугу. Пригони свинью, нам нужны силы. А потом, Джек…

— Мы тебе поможем, — произносят хором пять из шести голов. Шестая, деформированная Мамочка, слизывает со щеки муравьев и чмокает губами.

Джек бежит прочь с кладбища. Над головой у него, на востоке, прорезают сумрак первые лучи ядовито-алого света, и край мира вспыхивает ярким пламенем.

18

На кухню входит Бет, босиком, со встрепанными со сна волосами. Должна бы войти через заднюю дверь, — но нет, на сей раз она появляется изнутри, из дома, застегивая на ходу верхнюю пуговицу фланелевой рубашки. Ее ли это рубашка? Кажется, она мужская. И очень похожа на одну из рубашек отца.

Бет видит в дальнем