Повести и рассказы - Джо Хилл

Дверь в спальню открывается. На пороге стоит Хэнк.

— Джек! Это твоя мать.

— А-а. Она за мной приехала?

Джек надеется, что нет. Под одеялом так уютно, он пригрелся, Бет гладит его по голове — и совсем не хочется вставать.

— Нет.

Пройдя через комнату, Хэнк Маккорт садится рядом с Бет. Та берет его за руку, смотрит на него снизу вверх мокрыми несчастными глазами. В круглых стеклах очков Хэнка отражается свет полицейских мигалок: красный — голубой — красный — голубой.

— Твоя мать возвращается домой, — говорит Хэнк.

Бет зажмуривается, лицо ее искажает какое-то сильное, непонятное Джеку чувство.

— Правда? Ты на нее больше не сердишься? — спрашивает Джек.

— Нет. Больше не сержусь.

— Это полиция привезла ее домой?

— Нет. Пока нет. Джек, ты ведь знаешь, почему твоя мать хотела уйти?

— Потому что ты не давал ей пить.

Этот ответ он за три недели выучил как мантру. Слышал его от всех: от отца, Коннора, Бет. Два года мать оставалась трезвой, но в конце концов ее самообладание дало трещину. Прорвалось, словно мокрый бумажный пакет, и бутылка стала ей дороже сына.

— Верно, — отвечает Хэнк. — Хотела отправиться куда-нибудь, где никто не будет мешать ей пить и глотать свои пилюли для психов. И это оказалось для нее важнее тебя. Больно об этом думать, но так и есть: выпивка и пилюли стали для нее дороже нас всех. Она даже квартиру сняла возле винного магазина — должно быть, чтобы далеко не ходить. Сегодня днем купила бутылку джина и взяла ее с собой в ванную. Пила, лежа в ванне, потом начала вставать, потеряла равновесие и разбила себе голову.

— А-а.

— И умерла.

— А-а.

— Ты знаешь, она была нездорова. Всегда. Уже тогда, когда мы с ней познакомились. Я рассчитывал, что с нами ей станет лучше, но… ничего не смог сделать. У нее это семейное. У твоей матери бывали очень странные идеи, она старалась утопить их в выпивке — и в результате утонула сама.

Он ждет ответа, но Джек не знает, что сказать. Наконец отец добавляет:

— Если хочешь поплакать, валяй. Из-за такого реветь не стыдно.

Джек пытается найти в себе какие-нибудь чувства и не ощущает ничего, даже отдаленно напоминающего горе. Может быть, позже. Когда как-то уложит это в голове.

— Нет, сэр, — отвечает он.

Несколько секунд отец внимательно смотрит на него из-за ярко мигающих стекол очков. Затем кивает — быть может, одобрительно, — легко сжимает колено Джека и встает. Они не обнимаются, и удивляться этому не стоит. Ведь Джек уже не маленький. Ему тринадцать. В Гражданскую войну тринадцатилетние вовсю сражались против захватчиков-янки. И сейчас в Сирии воюют с автоматами тринадцатилетние солдаты. Тринадцать лет — возраст, в котором можно и убивать, и умирать, если потребуется.

Хэнк выходит из спальни. Бет остается. Джек не плачет — а она прижимает его к себе и разражается приглушенными рыданиями.

Выплакав все слезы, она целует Джека в висок. Он берет ее за руку, целует белую ладонь и ощущает сладковато-острый вкус мыла с запахом герани. Бет уходит, а вкус и запах остаются, нежные и сладкие, словно крошки пирога на губах.

3

Мать Джека хоронят ветреным днем в начале марта на земле Маккортов, за фруктовым садом. Джек не уверен, что это законно. Но отец говорит: «А кто мне помешает?» Видимо, правильный ответ: никто.

Гроба у Блум нет, не было и бальзамирования. Хэнк говорит, что бальзамировать покойников — пустая трата времени.

— Какой смысл травить того, кто уже мертв? Бог свидетель, она и при жизни достаточно пичкала себя ядом!

Ее завернули в выцветшую белую простыню с парой неотстиранных пятен, словно от пролитого кофе. Чтобы простыня плотно прилегала к телу, отец Джека обмотал ей горло и лодыжки серебристым скотчем. А сейчас вместе с несколькими друзьями, тоже сепаратистами, копает могилу.

Со всего штата съехались соратники поддержать Хэнка в его потере. Куда ни посмотри — всюду огромные шляпы, ковбойские усы, пустые взгляды. Некоторые стоят у края могилы с винтовками через плечо, словно готовясь дать армейский погребальный салют. Один, плотный, обгоревший на солнце, с бритой головой и выпученными глазами, носит краги и патронташи крест-накрест, словно заехал сюда по дороге на воскресное шоу в Аламо.

Глубокая яма вырыта, Коннор и еще пара человек опускают туда тело. Хэнк принимает его, стоя на дне. Присаживается рядом с женой, кладет ее голову в белом саване себе на колени, ласково гладит. Кажется, что-то шепчет. Один раз поднимает голову и встречается взглядом с Джеком. Глаза отца за стеклами круглых, как у Джона Леннона, очков ярко блестят и набухли слезами — но он не плачет.

Джека мучает страшная мысль: что, если у мамы глаза тоже открыты, и сейчас она смотрит на них сквозь тонкий хлопок простыни? Рот у нее открыт — это он видит ясно. Видит, как натянутая простыня проседает, обрисовывая приоткрытые губы. И с ужасом ждет, что мама издаст стон — или крик.

Бет обнимает Джека за плечи и привлекает к себе, словно для того, чтобы успокоить, хотя плачет здесь только она. Он утыкается головой в ее высокую мягкую грудь.

Коннор протягивает руку, однако отец Джека качает головой и выбирается из ямы сам. Отряхивает ладони, подходит к Джеку, кладет ему руку на плечо.

— Хочешь засыпать маму землей?

— С чего бы мне такого хотеть?

Хэнк дергает головой и смотрит на Джека так, словно подозревает, что тот издевается над ним. Потом, видимо, решает, что сын действительно не понял, и лицо его смягчается.

— Чтобы почтить ее память, — объясняет он.

— А-а, — говорит Джек.

Набирает пригоршню земли и тут же просыпает сквозь пальцы. Почтить память мамы, бросая грязь ей в лицо… нет, пожалуй, не стоит.

— Все нормально, — произносит Хэнк. — Может, придешь сюда как-нибудь, принесешь ей цветочки или что-нибудь такое.

Первый ком земли в могилу бросает Бет — решительно, даже как будто со злобой. «Чвак!» — ударяется влажный ком о туго натянутую простыню, словно ребенок бьет ладошкой по детскому барабану. За Бет подходят другие. Мужик с патронташами берется за лопату и начинает закапывать могилу. Несколько человек палят из своих шестизарядных, кто-то пускает по рукам бутылку бурбона…

Не проходит и получаса, как мать Джека засыпана землей.

4

Через пять недель после того, как маму, будто семя, посадили в землю и оставили расти, Джек вместе с Коннором и Бет едет в город. Для такого случая отец одолжил им свой «Форд». Коннору надо