Повести и рассказы - Джо Хилл

ворковали голуби. Отдел благоустройства держал здесь большую поливальную машину и маленький, с машинку для гольфа размером, снегоочиститель для тротуаров и парковок. А позади них стоял старый библиобус.

Это был переоборудованный грузовой автофургон, «Интернэшнл харвестер» 1963 года, трехосный, с двенадцатью колесами — и весь покрытый вырвиглазной психоделической росписью. Над пассажирским сиденьем расположился Марк Твен с открытым ртом, из которого, бурля и пенясь, вытекала Миссисипи всех цветов радуги. Гек и Джим, и с ними Гусеница из «Алисы» с трубкой во рту, плыли на плоту вдоль правого бока фургона. Гусеница выдыхала мощную струю дыма: дым заворачивал за угол и на заднем бампере превращался в океан. Здесь из волн появлялся Моби Дик, а на нем висел Ахав и целился гарпуном ему в глаз, тут же в ярко-лазурных глубинах мелькал «Наутилус». На левом боку фургона океанская пена взмывала ввысь и собиралась в облака; дождь лился на Шерлока Холмса, который ползал по земле с лупой, не замечая, что над ним, высоко в грозовых тучах, парит Мэри Поппинс со своим зонтиком.

— Кто же его водил в те годы? Чич и Чонг? — спросил я. Бросил косой взгляд на Ральфа Таннера и добавил: — Или вы сами?

Он рассмеялся в ответ.

— Боюсь, шестидесятые я проворонил. Эра Водолея наступила для других, а я в это время смотрел «Остров Гиллигана». И эпоху диско пропустил. Даже ни разу не надел брюки клеш. Вместо этого носил галстуки, жил в Торонто и работал над диссертацией о Блейке, надеясь сказать новое слово в литературоведении; а потом научный руководитель вернул мне этот «кирпич», приложив к нему флакон жидкости для розжига. Слишком поздно я понял, что молодость стоило провести иначе. Заглянете внутрь?

Он кивнул на дверцу в задней части фургона. Я распахнул дверь, и складная лесенка из двух изъеденных ржавчиной ступенек с грохотом выпала мне навстречу, приглашая зайти.

Стальные полки были пусты, с флуоресцентных ламп на потолке свисали клочья паутины. С некоторым удивлением я увидел позади кабины водителя замечательный стол красного дерева, сверху обитый кожей и прикрепленный к полу. Середина «библиотечного зала» застелена ковровой дорожкой цвета шоколада. Я провел ладонью по пустой полке — рука немедленно покрылась серой пыльной перчаткой.

— За сорок лет все изрядно запылилось, — заметил Таннер у меня за спиной. — Но машина на ходу и, думаю, сколько-то еще протянет. Был бы лишь водитель…

Я уже понимал, что хочу получить эту работу. Понял еще прежде, чем узнал, что работа для меня здесь есть.

Имелось практическое соображение: я сидел на мели, а низкооплачиваемая работа — все же лучше, чем никакой. И потом, какие часы они ни предложат — определенно выйдет меньше, и значительно меньше, чем за рулем грузовой фуры, где порой приходится проводить по десять-двенадцать дней, не заезжая домой.

Но, честно говоря, все эти практичные мысли пришли мне в голову уже задним числом. Просто… видите ли, каждый день, с утра до ночи, с ночи до утра, я проводил в доме, где умерли отец и мать, — а теперь вдруг почувствовал, что… даже не знаю… как будто они прислали за мной этот фургон. Это они дают мне возможность сбежать из самого тоскливого и безрадостного летнего лагеря на свете. «Садись за руль, сынок, это твой шанс!» — словно услышал я, и по рукам побежали мурашки. Я не мог отделаться от мысли, что мама специально не стала возвращать в библиотеку «Еще одно чудо», чтобы книгу вернул я — и сам вернулся туда, где началась их с папой история.

— А что, вы сказали, случилось с прошлым водителем? — спросил я.

— Пока ничего не говорил, — ответил Ральф и, дернув губами, перекинул незажженную трубку в другой угол рта. — Этот Сэм Хеннесси, местный парень, бросил работать на полную ставку, чтобы сосредоточиться на двух своих любимых занятиях: чтении и варке домашнего пива. Но права класса Б у него остались, и он сам предложил водить наш новый библиобус — просто чтобы совсем без дела не сидеть. Увы, Сэм любил не только варить пиво, но и потреблять — и в обеденный перерыв тоже. Ну и вот, месяц назад едет он на нашем библиобусе — другом, том, что поновее, — и вдруг чувствует: что-то его в сон клонит. Надо бы выпить чашечку кофе, решает он. И сворачивает в ближайший «Макдоналдс». В прямом смысле. Проломил стену и въехал в зал. Слава богу, у него на пути никто не сидел! Но как подумаешь, сколько там всегда детишек… — Ральф вздрогнул, а затем спросил, хочу ли я заглянуть в кабину водителя.

По дороге к переднему бамперу он показал мне панель в правом борте фургона. За ней находился дизельный генератор, подающий ток для отопления и освещения «библиотечного зала».

— В том библиобусе, что поновее, у нас даже стояла пара компьютеров для посетителей. А в этом, думаю, можно держать для той же цели пару планшетов. Регистрировать книги очень легко, для этого есть приложение в телефоне… — И он начал рассказывать о разных тонкостях библиотечного дела, как будто уже принял меня на работу.

Я залез на подножку и заглянул в кабину. Посреди нее торчал из пола переключатель скоростей, похожий на трость джентльмена — массивный, гладкий, с полированной круглой рукоятью орехового дерева. Пол был усыпан сухими листьями. Радио, судя по виду, работало только на средних волнах.

— Ну, что скажете? — спросил он.

Я открыл дверь, огляделся кругом и сел на водительское сиденье боком, свесив ноги наружу.

— Хотите знать, что я думаю о машине? Или об этой работе?

Ральф неторопливо утрамбовал большим пальцем табак в трубке, поджег его спичкой из коробка, втянул в себя воздух — и наконец, выпустив из угла рта серый клуб дыма, ответил:

— Слышали присказку о парне, который съездил в Англию и потом рассказывал, какая там кошмарная еда? Все в ней, говорит, хуже некуда — и качество, и количество! Так вот, о вашей зарплате и о часах, которые мы вам предлагаем, можно сказать то же самое. Это не то что не полная ставка — даже не полставки. Во вторник и четверг шесть часов, в среду восемь. Деньги? На школьном автобусе вы куда больше заработаете!

— Зато водителю школьного автобуса приходится вставать в шесть утра. Нет уж, спасибо! И потом — как я и сказал, мне здесь нужно уладить кое-какие семейные дела.

— Понимаю, — медленно ответил Ральф. И мне вдруг подумалось: он что, знает? Кингсворд — не такой уж маленький город, четвертый по величине