Повести и рассказы - Джо Хилл

Подойдя к застекленной витрине, я принялся разглядывать новые поступления местных авторов. Среди них нашлась книжка в картинках с безумного вида коалой на обложке, под названием «Это есть нельзя!», и мемуары женщины, которую в детстве похитили инопланетяне, потом она выучила язык дельфинов, а теперь добивалась официального разрешения на брак с морской свиньей. Изданные за свой счет, разумеется. «Ну и дали бы ей выйти замуж за свинью, в чем проблема?» — подумал я. А в центре, конечно, романы Брэда Долана, любимого сына Кингсворда. Я с ним однажды встречался: он выступал у нас в школе перед восьмым классом. Меня в нем очаровало все: старомодные усы, кустистые брови, раскатистый бас, клетчатое пальто и кепка, и даже то, как он изучал нас немигающим взором, суровым и пристальным — так смотрит полководец на карту вражеской территории.

Вскоре после этого я прочел все тринадцать его романов. Читал с утра до вечера, даже в школе под партой; тут мне частенько приходилось зажимать себе рот, чтобы заглушить смех. Вы, конечно, знаете эти книги: все названия с восклицательными знаками. «Умри, смеясь!» — роман о вьетнамской войне: авиация США применяет во Вьетнаме новое химическое оружие, от которого люди начинают безудержно хохотать над всем вокруг и умирают в конвульсиях, а единственным противоядием оказывается секс. «Крибле-крабле-бумс!» — о мире, в котором волшебные палочки защищены второй поправкой, а герой ищет человека, который распилил надвое его жену. «Все под знамя!» — о том, как вице-президентом Рональда Рейгана становится шимпанзе Бонзо, потомок той самой обезьяны, с которой молодой Рейган снимался в фильме «Бонзо пора спать». Стало ли в этих уморительных историях меньше веселья от того, что Долан покончил с собой? Вряд ли. Хотя, пожалуй, какая-то горчинка в них появилась. Словно ешь сахарную вату, когда у тебя сломан зуб: чувствуешь сразу и сладость, и боль. И сахарное облако, и кровь.

— Нет, мистер Галлахер, привезти вам книгу мы не сможем, — говорила тем временем по телефону библиотекарша. — Могу придержать для вас Билла О’Рейли, но вам придется прийти за ним самому. И не забудьте захватить те книги, которые сейчас у вас на руках.

Я обернулся. Библиотекарша напоминала хоббита: маленькое квадратное личико, седые кудряшки. Она встретилась со мной взглядом и грустно покачала головой. Из трубки доносилось неразборчивое, но явно негодующее кваканье.

— Дорогой мой, мне очень жаль, поверьте, меня это тоже совсем не радует. Но наш библиобус попал в аварию и восстановлению не подлежит. И даже будь у нас библиобус, мистер Хеннесси больше у нас не работает. У него отобрали права. Да. Да, именно это я и сказала. И читательский билет тоже! А мистер Хеннесси — единственный водитель, у которого была необходимая квалифика…

С того конца провода донесся возмущенный вопль, а затем мистер Галлахер с грохотом швырнул трубку. Библиотекарша поморщилась.

— Еще один довольный клиент? — сказал я.

Она вздохнула.

— Это мистер Галлахер из апартаментов «Сиринити». Читает только Билла О’Рейли и Энн Коултер, только печатные издания в твердых обложках, и помоги нам бог, если мы не привезем ему то, чего он хочет! Начинает выяснять с пристрастием, на что же мы тратим городской бюджет, в который он платит налоги. Иногда очень хочется ему ответить: «Лично на ваши налоги, мистер Галлахер, мы выписываем «Еженедельник социалиста»!»

— Не знал, что вы еще и развозите книги по домам, — заметил я. — А пиццу заодно не делаете?

— Дорогой мой, мы ничего больше не развозим, — покачала головой библиотекарша. — С тех пор как новый библиобус превратился в груду металлолома, а…

— Дафна, сколько можно называть его «новым»? — донесся мужской голос из задней комнаты. — Он на ходу с 2010 года — вполне почтенный возраст. Пусть совершеннолетия еще и не достиг, но судить его за содеянное уже можно!

Дафна закатила глаза.

— Наш бедный более новый библиобус ни в чем не провинился, чего не скажешь об этом несчастном пьянчуге — его водителе! Люди вроде Сэма Хеннесси наводят меня на мысль, что смертная казнь не так уж плоха!

— Послушай, он просто разбил машину, — отозвался голос из задней комнаты. — Даже ни одного ребенка не задавил… слава богу. И в свою защиту могу заметить, что у него имелись оба качества, необходимых для этой работы: нужные нам водительские права — и готовность работать за скромную плату!

— А какие водительские права вам требуются? — услышал я вдруг собственный голос. — Класса Б?

Послышался скрип офисного кресла на колесиках, и в поле моего зрения появился человек из задней комнаты. Возраст неопределенный — такому может быть и пятьдесят пять, и семьдесят пять. Серебристая седина, в которой еще виднеются золотистые нити, яркие голубые глаза, пристальный взгляд. Пожалуй, есть что-то от фотомодели преклонного возраста, из тех пожилых, но бодрых джентльменов, что сплавляются на каноэ где-нибудь посреди рекламы «Виагры». Одет в твидовый костюм, заметно потертый на локтях и коленях, галстук свободно болтается на шее.

— Точно, — ответил он.

— У меня есть права класса Б. И если тот библиобус, что помоложе, восстановлению не подлежит, — значит, где-то у вас есть и другой библиобус, постарше?

— Постарше? — повторила библиотекарша. — Да это настоящее ископаемое!

— Ну-ну, Дафна! — примирительно отозвался человек в твидовом костюме. — Хотя что верно, то верно, в последние годы мы его вывозим только на парад Четвертого июля.

— Ископаемое! — повторила Дафна, уже обращаясь ко мне.

Человек в твиде почесал горло, откинулся в кресле, чтобы лучше меня разглядеть.

— Вы занимаетесь грузоперевозками?

— Занимался, — ответил я. — Пришлось уволиться, чтобы уладить кое-какие семейные дела. Скажите, о какой машине речь?

— Хотите взглянуть? — предложил человек в твиде.

* * *

Несколько секунд я разглядывал этот библиобус молча, а потом спросил:

— Слушайте, а на чем он ездит? На неэтилированном бензине? Или на кальянном пару?

Ральф Таннер вынул изо рта свою ливерпульскую трубку и ответил так:

— Как-то раз этот библиобус остановил на дороге патрульный и начал выяснять, кто его разрисовывал. Сказал, что арестует художника за нарушение общественных приличий. А нынешний наш начальник полиции очень строго подходит ко всему, что связано с наркотиками, поэтому требует, чтобы мы держали библиобус здесь, в четырех стенах и взаперти.

Помимо просторной стоянки под открытым небом, которую библиотека делила с мэрией и отделом городского благоустройства, в ее распоряжении находился старый каретный сарай. Лошадей здесь уже почти сто лет не бывало, но все еще пахло лошадьми. Большое, неуклюжее дощатое здание походило на амбар: через щели в крыше и в стенах сочился дневной свет, на стрехах под крышей