Денис Ватутин - Легенда вулкана

— Сэр, слышите меня? — раздался каркающий одышливый голос сзади. — Вы искали старого Хью?

— Дэн! Странный! Ты меня слышишь?? — в купе раздался голос Хмурого. — Зайди в купе охраны в соседнем вагоне, тут есть вещь интересная…

Я вздрогнул от неожиданности, озираясь по сторонам, — селектор в купе проводников, из которого доносился голос Хмурого, не горел светодиодной лампой вызова — именно от этого я встрепенулся, вытащенный, словно рыба в неводе, из пучины мыслей. Со мной будто заговорил стол.

Стук колес поезда отсчитал шесть ударов, и я сказал:

— Иду…

Надо сосредоточиться, собраться с мыслями… Надо…

Чужой запах встретил меня в последнем вагоне. Только я открыл дверь тамбура и сделал несколько шагов — в коридоре вагона, покачиваясь в такт движению поезда, появился сам Хмурый.

— Вот! — крикнул он в голос, и некоторые люди, сидевшие на полках, обернулись.

— Что «вот»? — спросил я.

— Ключ! — сказал Хмурый, словно я должен был все сразу понять.

Он держал в руке никелированный Г-образный штырь с шестигранным сечением, обмотанный полоской красной изоленты.

— Ключ? — переспросил я, глуповато прищурившись.

— Да! — с каким-то злорадством сказал Хмурый. — Ключ бригадира! Мы нашли его в купе охраны!

— Позови часовых из этого купе, — попросил я.

— Уже позвал, — удовлетворенно хмыкнул Хмурый.

Подошли часовые.

— Где вы это взяли? — грозно спросил Хмурый, словно предъявлял тяжкое обвинение.

— В смисле? — спросил высокий чернявый охранник с восточным акцентом, тот самый, который поймал Кадыка.

— В прямом! — рявкнул Хмурый.

— Ну… — протянул второй охранник, коренастый, с большим прыщом на подбородке, — кто-то потерял из наших…

— Где? — требовательно повторил Хмурый.

— Да это… — слегка смущенно принялся объяснять охранник, — мужик из пассажиров на полу нашел и нам отдал… у нас-то все на месте, за ключами следим…

— А почему ты решил, что это ключ бригадира? — спросил я Хмурого.

— Он разноцветной изолентой ключи маркировал, — ответил тот, — у него их целая связка была, этот ключ стандартный, у всех наших есть: от переходных межвагонных дверей и от выхода…

— Так какой мужик вам это дал? Где он?

Мы вернулись почти к тамбуру. В одном из крайних закутков сидел пожилой сухощавый мужчина с игровой приставкой в руках.

— Он, — лаконично сказал охранник с прыщом.

Хмурый стал его расспрашивать, где тот нашел ключ. Оказалось, что этот человек полез под свою полку, в рюкзак за сигаретами — и нашел на полу этот ключ. Решив, что он принадлежит Машинистам, отдал его охране. О том, как он попал под его койку, мужчина не имел ни малейшего представления и бригадира поезда не видел. Пару раз отходил курить…

— Ясно… — Хмурый сжал губы.

— А мне нет, — ответил я, когда мы вышли в тамбур покурить.

— Что-то мне подсказывает, что бугра грохнули… — затягиваясь сигаретой, сказал Хмурый. — И наверное, тот же малый, что вашего Дарби порешил: больше-то некому, пожалуй…

— Больше некому… — задумчиво повторил я, глядя в окно на проносящийся пустынный пейзаж, перемежаемый ярдангами.

— Ох как мне это все не нравится, — вздохнул Хмурый. — Жили себе, жили… и так проблем навалом, а тут еще это дерьмо… У тебя хоть кто-то на заметке есть?

— Не знаю пока. — Я помедлил с ответом. — Скорее всего, кто-то из наших, из группы… Только вот многое пока в голове не укладывается.

— Так давай укладывай, — произнес тот под стук колес, — я тоже поразмыслю.

— Надо шмон устраивать, глобальный. — Я тоже вздохнул, представив себе перспективу этого мероприятия.

— Ну с этим-то мои ребята справятся, — спокойно кивнул Хмурый.

— Вот и отлично, — ответил я с плохо скрываемым облегчением. — Это сильно упростит дело.

На том и порешили. Сначала Хмурый предложил проверить три последних вагона: этот, что с туристами, вагон-буфет, где произошло убийство, и «верблюжатницу», вместе с поклажей на зверях.

Я вернулся в буфет и стал чертить на электронном планшете схему поезда, расположение опрошенных людей в разное время. Сбоку этого своеобразного чертежа я писал график событий, располагая в левой графе время, а в правой — что происходило в поезде.

Через плечо постоянно заглядывала пани Аида, которая пыталась давать ценные советы, и не только она. Я постоянно отвлекался и, отбиваясь от расспросов, посылал всех к марсианскому дьяволу — работать было невозможно. Ира не хотела идти со мной в купе, где недавно убили Дарби, а отпускать меня туда одного решительно отказывалась — ей было без меня одиноко и жутко.

Публика вокруг продолжала хаотичное и сумбурное, параллельное моему, расследование, и кандидатура убийцы менялась несколько раз за пятнадцать минут. Вспыхивали шумные споры, кто-то даже начал кричать, пока не подошел часовой и не навел порядок.

Хмурый тоже не сидел без дела. Он отрядил своих людей обыскивать вагоны, вместе с вещами и пассажирами. Он велел охране при сопротивлении применять сначала уговоры, а потом силу. По его словам, отказ в досмотре означал стопроцентную виновность.

Я позавидовал его методам, смекнув, что несколько штук виновных будут найдены в ближайшее время.

Ира заказала у бармена две чашки эрзац-кофе. А я отчетливо понял, что вляпался не то чтобы совсем, а по самые усы и ноздри: не «крот», так Вэндерс, не Вэндерс, так танки, — а Большой Брат все следит за тобой.

На меня вдруг опять навалилась безысходность — я почувствовал, что будто кто-то сзади подставляет мне «рожки» и напевает: «Дом горит, дурак не видит, дом горит, дурак не видит…»

Я чувствовал, что меня опять обводят вокруг пальца, много, много людей… И… обведут… Что я знаю? Как всегда… Почти ничего… И что самое безнадежное — если тот человек, которого я пытаюсь изобличить, работает на этот пресловутый «Пантеон», мои акции стремительно падают: ведь, по слухам, туда набирают лучших из лучших. Этот человек должен быть отличным бойцом и диверсантом, прекрасным лицедеем и мастером спецэффектов, да плюс ко всему обладать некими сверхспособностями. Одним словом — «элита». А я? А я просто Странный, и ничего больше.

Будто прочитав мои мысли, Ирина ласково погладила меня по щеке.

— Не переживай, — тихо сказала она, — ты найдешь этого «крота», Пастух Глюков… Мы найдем… мы вместе, помни…

Она размешала пластиковой ложкой мой кофе и подвинула стакан ближе.

Я внимательно посмотрел ей в глаза, а она улыбнулась кончиками губ, и эта тень улыбки наполнила меня спокойной радостью сильнее, чем тысяча поцелуев.

Я молча кивнул, улыбнувшись в ответ, и отпил из стакана горячую жидкость.

Наступил день — и многие из энтузиастов частного сыска и просто любопытствующие все же стали расходиться по койкам. На окна вагонов опускали металлические солнцезащитные жалюзи. Продолжалась спокойная размеренная жизнь, подчиненная такому же размеренному стуку колес и покачиванию вагонов. Казалось, ничего не произошло и никакого Дарби не было вовсе, а начальник поезда просто сбежал, вспомнив, что не выключил дома утюг. Во всем плохом всегда есть что-то неестественное, чужеродное…

Тут я услышал за спиной явно нарочитый кашель и хлюпанье. Я резко обернулся — это был один из охранников вагона-буфета. Рыжий, с большим красным носом, который словно извозился в пигменте волос. Этим носом он и хлюпал в паузе между стуком колес поезда.

— Тама, эта… — сказал он, делая волнообразный жест рукой, — мы урку того в хозблоке заперли… вот…

Казалось, я должен был что-то понять.

— И? — спросил я с легким нетерпением, не собираясь понимать ничего.

— Ну… — он натужно прищурился, будто подбирал слова, — он шуметь начал, Странного зовет, а… это… Хмурый сказал, что ты и есть Странный… Да?

— Да, — кивнул я, поджав губы, — что ему надо?

— Да вот не говорит, гад, — выпучил он глаза и опять хлюпнул красным носом. — Говорит, Странного позови, говорить с ним хочу. Вот…

Я шумно выдохнул.

— Пани Аида, — позвал я.

— Да, пан инспектор! — с готовностью откликнулась полька.

— Вы тут проследите за обстановкой, а я сейчас вернусь, — сказал я деловито.

— Я прослежу, пан инспектор!

Я поморщился.

— Ты надолго? — спросила Ирина с досадой.

— С нашим «зэка» пообщаюсь и приду, — ответил я, вставая.

— Приходи скорее. — Ирина поглядела на меня с мученическим выражением лица.

— Конечно, милая…

— Не переживай, Ирыся! — горячо сказала Дронова. — Он скоро будет: наверное, преступник хочет признаться!

Ирина тяжело вздохнула, а Дронова ободряюще стиснула ее локоть.

Мы с рыжим пошли, раскачиваясь на колеблющемся полу вагона, к хозблоку, рядом с купе убиенного Дарби.