Последствия старых ошибок. Том 2 (СИ) - Бэд Кристиан

— Чумной вон вылез, говорит, что знает. — Рос, спокойный и равнодушный, мотнул головой в сторону вскочившего Дерена. Тот хлопал глазами и не мог сообразить, о чем идёт разговор.

Лендслер перевёл взгляд на молодого пилота, давая Келли вздохнуть.

— Хорошо! — неожиданно согласился он. — Вы и Дерен — за мной. Рос — охраняйте шлюпки.

Он обернулся и, коснувшись спецбраслета на запястье, разблокировал «двойку».

Шлюзовая дверь закрутилась, и в образовавшемся отверстии показался худой лохматый мужчина. Глаза его горели недобрым огнем, он озирался и принюхивался, словно зверь. Это был внебрачный сын эрцога Локьё, иннеркрайт (по-имперски — инженер) Энрек Лоо, недавно объявленный наследником «синего» Дома.

Он одним прыжком покрыл расстояние от шлюпки до дыры, из которой вылез Дерен.

— Тихо! — приказал лендслер. — Не лезь вперед. — Он обернулся к Келли. — Нужны тросы для спуска.

— Проще прыгнуть, — Дерен уже совершенно пришёл в себя и деловито перезаряжал доспехи. — Существенных препятствий там нет. Воздуховод обвалился в шахту, а бурили мы вертикально. Просто надо поставить домагнитку на максимум.

Лендслер едва успел схватить за шиворот Энрека, который потоптался-потоптался, недовольно ворча, и опять сунулся в оплавленное отверстие.

Иннеркрайта почти насильно обрядили в спецкостюм, выставили «максималку».

Костюм ему активно не нравился: он рычал и огрызался, но желание залезть в дыру воздуховода пересилило, и человек смирился с тяжёлой сбруей защиты, как собака мирится с ошейником.

Прыгнул Энрек всё-таки первым, не уследили. Следом пошёл Дерен, потом Келли. Лендслер спускался последним, успев перекинуться парой фраз с Росом.

Защита действительно самортизировала. Правда, зампотех приложился носом, а у Дерена снова начала кружиться голова, но это были мелочи, потому что Энрек что-то почуял.

Он подобрался, сунул голову в лифтовую шахту, принюхался, шумно втягивая ноздрями воздух, и прыжками понёсся по коридору.

Когда спустился лендслер, его уже и след простыл.

Маячок на Энреке был, решили идти по его следам — спускаясь в шахты и пробираясь в завалах.

Келли нервничал. Судя по времени, корабли экзотианского резерва уже кружили над Террой. Но Дерен был благостен и спокоен, а по лицу командующего прочитать было невозможно вообще ничего, и зампотех побурчал-побурчал и заткнулся. Все понимали, на что идут.

Догнали Энрека на самом нижнем этаже. В странном помещении — машинный зал посреди гор заброшенного хлама.

В центре зала утробно рычала старинная машина: овальный механизм в два человеческих роста в высоту и примерно такого же диаметра отходящий от него шнек, тянущийся сквозь этажи. Шнек дёргался время от времени, но движению явно что-то мешало.

Энрек рычал и пытался влезть внутрь — в корпусе машины было два отверстия, куда вполне мог пролезть человек. Но темнота и запах железа пугали его.

Лендслер с трудом оттащил вцепившегося в машину иннеркрайта, сжал «в объятьях», стал что-то тихо шептать в ухо. Инженер рычал и огрызался.

Келли показалось, что ухо Энрека дёргается, словно собачье. Зампотех потряс головой и переключился на механизм: осмотрел, даже простукал.

Дерен забрался на крышку огромной овальной шишки, обшитой стальными листами с гравировкой, и пытался рассмотреть, что у неё внутри. Шишка была тёплой и слегка вибрировала.

— Капитан Келли, — окликнул он. — Эта штука работает? Вроде её просто заело! Вот здесь цифры и дата… Может, это часы?..

«Леденящий», флагман эскадры Содружества

— Отец, я НИЧЕГО не хочу!

Энрихе смотрел на Локьё невидящими глазами. Он был затянут в новёхонький белый мундир, прическа была безукоризненной, как и маникюр. Но глаза…

Такими глазами на эрцога будет смотреть Извечный Ангел со своего Темного престола. Сто восемь ангелов закрывают крылами Вселенную, а одиннадцать — режут её на куски чёрными от крови ножами. И лишь Один — вечен. Он и рассудит.

Эрцог молчал. Впервые он не понимал, что говорить.

— Я потерял что-то, на что и не надеялся никогда, но оно у меня было, — продолжал сын, глядя туда, откуда приходят Беспамятные. — Очень недолго. Но до него — не было ничего. Даже детства у меня не было. Я много учился и работал, никогда не был глупым самонадеянным юнцом. Влюблён был всего один раз… Не знаю, взаимно ли, потому что потерял её так быстро, что не успел понять. А теперь я потерял себя. Я не могу и не хочу ничего! Я ненавижу людей! Люди — ещё большие твари, чем звери! Если ты меня отпустишь — уйду в горы с хайборами. Если не отпустишь — сам не знаю, что сделаю. Но не жди, что я буду жить здесь, сообразно этикету и прочей людской дряни!

Дверь за Энреком чавкнула, словно пережевывая его последние слова.

Локьё застыл, плотно захватив левое запястье правым. Он не верил в богов. Раньше. Верно, они решили ему отомстить.

Это надо было придумать такую месть: найти того, кто никогда не имел привязанностей, и вырвать из его сердца первый скудный росток!

Эрцог прошёлся по капитанской, бездумно провёл ладонью по пульту и вычленил из побежавших в беспорядке цифр две знакомые. И повинуясь неожиданной боли в сердце, донабрал код.

Пульт полыхнул синим, но миновал распознающий импульс противника беспрепятственно, а на экране возникло смуглое лицо лендслера. Весьма нерадостное лицо, но эрцог думал о своём.

Он смотрел в глаза лендслера Юга Империи и молчал.

Тот нахмурился едва заметно, но Локьё было достаточно. Он видел, что Колин понимает его без слов. И ждал.

— Я не могу тебе советовать, — разжал губы лендслер. — Единственное, что скажу, если бы мне отец дал время перебеситься, может, всё сложилось бы по-другому. Мой отец не умел прощать ни юношеской глупости, ни такого же сорта высокомерия. Его просто так воспитали, как я сейчас понимаю.

Локьё коротко кивнул и повернулся в профиль. Совсем отворачиваться было бы невежливо.

Они ещё помолчали.

Эрцог вздохнул, и тупая игла вдруг ушла у него из груди. Как вообще-то легко наплевать на этикет, если тебе действительно этого хочется.

Разговора с Рико не слышал никто. И только его дело — простить или не прощать. Или просто дать мальчишке время подумать.

В конце концов, ещё никто из ледяных аристократов не впускал в себя дух зверя. Значит, только отцу теперь и решать, какое поведение приемлемо для наследника.

Локьё снова повернулся к экрану.

— Благодарю, что нашёл слова… — сказал он тихо. — Времена изменились… У сегодняшних — вкус другой крови.

Лендслер кивнул.

Локьё приподнял углы губ в вежливой улыбке:

— Ну, а как там поживает наш?.. — начал эрцог. И осекся. И без того чёрные глаза лендслера показались ему окнами в непроглядный мрак.

— Что? — спросил он. — Всё так плохо? Ну, так вези его ко мне!

Лендслер покачал головой:

— Он в главном госпитале. Мне нужен серьёзный предлог, чтобы забрать его оттуда.

Эрцог задумался и вдруг усмехнулся хищно, почти оскалился.

— А ты выдай его, как военного преступника. Ноту я тебе напишу. Компромата у нас на него хватит на четыре рип-камеры и одну гильотину. А я тебе уступлю за это что-нибудь мелкое. Хочешь, отдам под трибунал Пештока?

Лендслер отрицательно качнул головой.

— Освобожу дорогу на скопление Пьюмела?

— Не слишком жирно?

— Ну, так я ж только до тех пор, пока этот мерзавец не сбежит.

— Разгон займет минут 40, — сказал лендслер. — И плюс стыковка с госпиталем.

— Через 40 минут нота Грегора будет у тебя на руках. Абэ, Колин. Да, чтобы ты был в курсе — Энсель больше всего мечтал именно о твоей голове.

«Леденящий» — Кьясна, община эйнитов

Из отчёта импл-капитана Пайела

Домато выхаживал меня сам. Поил с ложечки и охранял от химер. Куда бы я ни выплывал из бреда, везде находил его водянистые глаза и длинную унылую физиономию.