Джеймс Лусено - Дарт Плэгас

Палпатин выглядел так, будто понятие «правды без прикрас» было для него в новинку.

– Скажи вы об этом как-то иначе, я немедленно отмел бы ваше предложение.

– Так ты согласен? Будешь держать нас в курсе политических махинаций, которые замышляют твой отец и его фракция?

– Только если смогу докладывать непосредственно вам.

Плэгас попытался еще раз прощупать его в Силе:

– Ты действительно этого хочешь?

Палпатин сдержанно кивнул:

– Да.

– Тогда ты будешь докладывать мне и только мне, – сказал Плэгас. – Я лично приму для этого все меры. – Он отошел на шаг от спидера, когда Палпатин завел его.

Юноша на мгновение притих.

– Хотите завтра прокатиться со мной? – наконец проговорил он, перекрывая шум двигателей. – Если, конечно, у вас есть время. Покажу вам Тид и окрестности.

– Только если пообещаешь гнать не слишком быстро.

Палпатин плутовато улыбнулся:

– Достаточно быстро, чтобы не дать вам заскучать.

Глава 10

Круг насилия

Верткий спидер Палпатина несся по равнине ниже плато Тида в метре над землей, оставляя в высокой траве длинный виляющий след. День был ясным, теплый воздух – насыщен пыльцой, и повсюду не смолкая гудели насекомые.

– Очень бодрит, – заметил Плэгас с пассажирского кресла, когда Палпатин отпустил педаль газа.

– Может быть, я стану профессиональным гонщиком.

– Думаю, Набу ждет большего от старшего сына дома Палпатинов.

– Меня не волнует, чего ждут другие, – ответил юноша, не поворачивая головы.

– Этот спидер подарил тебе отец?

Палпатин искоса посмотрел на мууна:

– Взятка своего рода – но я ее принял.

– И он одобряет твою любовь к быстрой езде?

Юноша фыркнул:

– Отец уже много лет со мной не ездил.

– Он не знает, что теряет.

– Это не связано с моими талантами. – Палпатин полуобернулся к спутнику. – Когда я был помладше, то стал виновником гибели двух пешеходов. Отец грозился навсегда отобрать у меня права, но в конце концов уступил.

– Что же заставило его передумать?

Палпатин вдавил педаль газа до упора:

– Я порядком его достал.

– Прости, – сказал Плэгас. – Я не знал.

Впрочем, если говорить начистоту, отлично знал. С помощью 11-4Д он раскопал кое-какие сведения о трудном детстве Палпатина. Юношу выгнали сразу из нескольких частных школ за мелкое хулиганство и прочие правонарушения, после которых любой другой школьник тут же оказался бы в колонии для несовершеннолетних. Но отец, разделявший тягу сына к жестокости, благодаря своему влиянию всякий раз вытаскивал Палпатина сухим из воды и ухитрялся замять любые намеки на скандал. Для Плэгаса, однако, проступки юноши были лишним доказательством его исключительности. Этот молодой человек с самого начала стоял выше любой общественной морали и считал себя в достаточной мере уникальным, чтобы следовать индивидуальным нормам поведения.

Палпатин указал на далекую кромку леса:

– Впереди – древние развалины, но это территория гунганов.

– Ты имел с ними дело?

– Лично – нет. Но видел парочку в Моэнии – торговали чем-то.

– И что ты о них думаешь?

– Не считая того, что они – примитивные длинноухие создания со склизкими языками?

– Да, не считая этого.

Палпатин пожал плечами:

– Покуда они сидят в своих подводных городах и каналах, пусть себе живут.

– Пока не лезут под руку.

– Именно. Люди заслужили право быть хозяевами Набу.

Плэгас не смог сдержать улыбки:

– В Галактике есть множество планет, где вопрос, кто именно на них хозяин, вызывает немало споров.

– Все потому, что многие боятся брать на себя ответственность. Представьте, сколь многого может достигнуть республиканский Сенат под руководством по-настоящему сильного лидера.

– Этот вопрос нередко занимает мои мысли, Палпатин.

– Как реагирует Сенат на любой кризис? Посылает джедаев, чтобы восстановить порядок, и делает вид, что все хорошо, даже не пытаясь вникнуть в суть проблемы.

Плэгас нашел юношескую наивность спутника забавной.

– Джедаи могли бы править Республикой, если бы захотели, – сказал он, немного помолчав. – Полагаю, нам стоит быть благодарными за то, что Орден посвятил себя поддержанию мира.

Палпатин помотал головой:

– Мне все это видится иначе. Джедаи любой ценой хотят не допустить перемен в своем образе жизни. Они ждут, когда Сенат скажет им, где вмешаться и что предпринять, а ведь могли бы Силой навязать свою волю всей Галактике – если бы захотели. По крайней мере я стал бы уважать их гораздо больше.

– А вызывает ли отец твое уважение, когда пытается навязать тебе свою волю?

Палпатин еще крепче сжал рычаги:

– Это разные вещи. Я не питаю к нему уважения, потому что он и вполовину не так умен, как считает. Если бы он честно признал свои слабости, я мог бы по крайней мере пожалеть его.

Палпатин внезапно затормозил и вновь повернулся к Плэгасу: лицо молодого человека пылало от гнева. Между ними на цепочке, подвешенной к зеркалу заднего обзора, болталась монета, которую подарил ему муун.

«Очень скоро этот человек станет моим», – пообещал себе Плэгас.

– Дом Палпатинов богат, – продолжил юноша, – хоть и не так, как другие. Но влияние наше на короля и электорат не слишком велико, несмотря на все попытки моего отца захватить первенство среди дворян. Ему недостает деловой хватки, чтобы возвысить наш дом над другими, а еще – ума, чтобы понять, что пришло время пустить в ход наши уникальные ресурсы и стать полноправными членами галактического сообщества. Вместо этого он и его дружки проявляют полную политическую несостоятельность, стремясь запереть нас в клетке собственного прошлого.

– А твоя мать разделяет его взгляды?

Палпатин вымученно усмехнулся:

– Лишь потому, что у нее нет собственных. Она во всем ему покорна – как и мои благонравные братья и сестры, которые ведут себя так, будто я среди них чужак и никогда не оправдаю отцовских ожиданий – в отличие от них самих.

Плэгас молча обдумал его слова.

– И в то же время ты с гордостью носишь родовую фамилию.

Лицо Палпатина смягчилось.

– Одно время я думал взять девичью фамилию матери. Но в конечном итоге решил не отказываться от родовой фамилии. Я отказался от имени, которое мне дали при рождении[23]. И не по каким-то заоблачным причинам, как многие могут подумать. Как раз напротив. Уверен, вы как никто другой способны меня понять.

И вот оно опять, подумал Плэгас: обманчивое сладкозвучие голоса; лесть, природный шарм, самоуничижение – словно ложные выпады в фехтовальной дуэли. Стремление казаться простодушным, непритязательным, достойным сочувствия. Юноша не рвется в политику – и в то же время рожден для нее.

Тенебрус с самого начала говорил ему, что Республика – не без помощи ситов – продолжит увязать в коррупции и хаосе и что однажды ей придется положиться на сильного и просвещенного лидера, способного отвратить слабовольные массы от их страстей, зависти и амбиций. Перед лицом общего врага – настоящего или созданного искусственно – они забудут о разногласиях и примут руководство того, кто пообещает им светлое будущее. Способен ли Палпатин с небольшой помощью Плэгаса стать движущей силой подобных перемен?

Он вновь попытался заглянуть в душу юнца, и вновь безуспешно. Психическая стена, которую тот воздвиг, была непроницаемой и лучше любых слов говорила о его поистине редких талантах. Неужели Палпатин смог каким-то образом загнать Силу внутрь себя – точно так же, как и Плэгас в молодости скрывал свое могущество?

– Разумеется, я понимаю, – промолвил он наконец.

– Но… когда вы были молоды, вы подвергали сомнению свои желания, особенно когда они шли вразрез со взглядами окружающих?

В глазах юноши читался вызов, и сит с готовностью принял его:

– Я никогда не задавался вопросами, почему так, а не иначе, и что будет, если я совершу то или это. Я поступал так, как сам считал нужным.

Палпатин откинулся на спинку водительского кресла, как будто тяжелый груз только что упал с его плеч.

– Кто-то должен делать то, на что другие не способны, – заговорщицки добавил Плэгас.

Палпатин молча кивнул.

Плэгасу совсем не нужно было знать историю психических травм, полученных Палпатином в детстве и прививших ему скрытность и хитроумие. Единственный вопрос, который его волновал: «Восприимчив ли этот юноша к Силе?»

Двумя стандартными днями позже на Маластере – планете с большим разнообразием форм рельефа, занимавшей ключевое положение на Хайдианском торговом пути, – даже оглушительный рев толпы и тошнотворный запах выхлопов гоночных болидов не мог отвлечь Плэгаса от мыслей о Палпатине. «Капиталы Дамаска» обратились с просьбой о встрече к сенатору Паксу Тиму, и глава Протектората гранов предоставил муунам ложи на Мемориальных гонках памяти Фебоса[24]. Они прибыли непосредственно с Набу в надежде сразу же перейти к обсуждению деловых вопросов, но мысли гранов, дагов, кси-чаров и едва ли не всех прочих обитателей города Пикселито занимали в эти дни лишь гонки, да ставки на тотализаторе.