Благие негодники - Фаусто Грин

– Владыка Данцигской территории сообщает, что две недели назад девушка, по описанию похожая на фейри, пешком пересекла границу Польши с Россией. Зафиксировано одноразовое применение артефакта, подчиняющего волю. У всех пограничников стерта память. Информацию добыли с помощью пограничной собаки.

– Это вам что, собаки все рассказывают? – удивилась Иоанна.

– Нет, святой Христофор, – улыбнулся Рене. – Конечно, животные могут с нами разговаривать. И логично, что фейри не причинила вреда животному. Применение таких артефактов сокращает жизнь тем, на ком их использовали.

– Твари. – Монахиня злилась.

– Не спорю. Но сейчас нужно отбросить эмоции и решить, что мы делаем дальше.

– Я еду в Россию. Иоанна, дай мне разрешение на выезд и помоги Двадцать Третьему, пожалуйста. Если я найду эту девочку-фейри, у нас появятся какие-то ответы.

– Ты эксплуататор, Николас. Что это за девочка?

– Если я скажу, что она внучка короля фей, ты поймешь, сколько в ней может быть волшебства и какую силу получит тот, кто завладеет ее магией?

– А я думаю, здесь дело не в том, что кто-то хочет обладать ее силой, – проговорил Двадцать Третий как-то отстраненно. – В том видении у Сен-Мишель у нее выпала карта. А может, эта карта специально выпала? А еще, Рене, ты говорил, тот вампир-артефактер совершил самоубийство. А у нас как раз ходит девочка с артефактом, подчиняющим волю. Ничего не смущает?

– Хочешь сказать, Безымянка зачем-то подчиняет волю, похищает силы у существ и передает их людям? Какие-то фейские игрища?

– Вполне возможно.

– Да будь она хоть внучкой самого Каина, что она себе позволяет?! – воскликнула Иоанна. Казалось, после того, как она услышала про то, что волшебные силы в руках обычных людей – это прямой путь к хаосу, которого в мире и так хватает, ей резко стало плевать на богопротивную природу Двадцать Третьего или Рене, и она уже начала раздавать приказы так, словно и эти двое ее ищейки. – Поймайте ее и призовите к ответу.

– То есть, ты поможешь? – Я удивился.

– Я свяжусь с Ватиканом, чтобы тебе и вот этому, – Иоанна принципиально не хотела называть Двадцать Третьего по имени, – дали разрешения на выезд, все необходимые визы и связи с отделениями на местах. Данному персонажу выдадут временное удостоверение отдела по контролю магических существ. Как стажеру.

– Это повышение? – усмехнулся демон.

– Это «еще одно слово – и не выдадут», – вздохнула Иоанна. – Я распоряжусь, чтобы вам доставили все необходимые документы в Гданьск. В Рим вам двоим соваться не стоит. Не думаю, что другие экзорцисты будут столь же снисходительны к тем, кто имеет рога и копыта.

– Понял, понял! Копыта, кстати, это необязательно, – медовым голосом пропел демон.

– Что ты собираешься делать? – поинтересовался я у Иоанны.

– Встречусь с Клодом. Хочу обсудить с ним происшествие в Сен-Этьен и дело Часовщика. Потом вернусь в Рим. У меня кроме тебя еще хватает ищеек, у которых с дисциплиной все не сильно лучше… Жаль, не получится воспользоваться вами, месье упырь, как водителем, – вздохнула девушка.

Вампир засиял. Он посмотрел на меня, потом на Двадцать Третьего.

– Подождите, сейчас-сейчас, я что-нибудь придумаю, сейчас воспользуетесь! – засуетился он.

– Вам это так важно? – В голосе Иоанны слышалось удивление пополам с сомнением.

Я вздохнул и принялся закатывать рукав рубашки: надо было помочь этому дураку. Это заметил Двадцать Третий.

– Я с тобой на одной кровати после этого спать не буду, – пригрозил демон.

– Николас, ты что, собираешься кормить вампира? – вытаращилась на меня моя начальница.

– Ну, можешь покормить ты, но, боюсь, он сгорит от такой пищи. А на улицу ему выходить все равно придется. Копыта, ты можешь обрезать Рене волосы, пока он будет завтракать? А то эта Рапунцель точно соберет на свои патлы весь мусор парижских улиц…

– Между прочим, называть беженцев мусором – это расизм, – улыбнулся демон.

– Я на это смотреть не буду. Надеюсь, он это хотя бы негромко делает! – залепетала Иоанна, когда поняла, что мы с Рене сели на кровать и я протянул ему руку. Двадцать Третий тем временем нашел ножницы, навис над вампиром и начал подстригать его волосы.

– А может, налысо? – попробовал искусить вампира демон.

– Фаткнифь, – сказал ему Рене, впиваясь зубами в мою руку.

Я дал Рене себя укусить не только лишь из упырофильских побуждений. Мне было интересно проверить, могу ли я чувствовать хоть что-то. Говорят, после укуса вампира в человеке просыпаются исключительно сексуальные желания, поэтому Двадцать Третий и шутил, что не готов после такого… кхм… разделить со мной ложе. Но с тех пор, как я отдал половину сердца Тании, ни о каких желаниях не было и речи. Вампирские фокусы на меня и правда не действовали. Может, это и хорошо. Ладно Двадцать Третий, но вот Иоанна явно испугалась бы моих приставаний и точно отлучила бы меня.

– Феерическое бревно, – заключил Двадцать Третий, глядя, с каким каменным видом я сидел и смотрел в стенку.

Рене в несколько секунд залечил раны на лице и, полагаю, что и на руках тоже. Сейчас перед нами стоял криво постриженный, но все еще очаровательный вампир.

– Вы тут волосы мои уберите, а я пока отвезу мадмуазель, – попросил нас Рене. Неясно, что его воодушевляло больше: завтрак или то, что ближайшие полчаса он проведет наедине с Иоанной.

– Что ж, господа, будем на связи.

Мы выпроводили Рене и Иоанну, а затем я упал спать, а Двадцать Третий пошел обивать пороги булочных, дабы разжиться нам круассанами на завтрак.

Аркан XII

Совы не то, чем кажутся

И предал я сердце мое тому, чтобы познать мудрость и познать безумие и глупость: узнал, что и это – томление духа; потому что во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь

Еккл. 1:17

Пока Иоанна улаживала все бюрократические вопросы, мы задержались в Париже еще на две недели. Рене, конечно, был не в восторге от того, что мы превратили его квартиру в общежитие, но, с другой стороны, дома все втроем мы собирались только ночами. Я временно подменял Клода в Сен-Этьен и мельком наблюдал за тем, как продвигается расследование и его дело с поимкой мага Часовщика. Рене ездил давать частные уроки рисования к своим ученикам, хоть и не ко всем: наш старый знакомый Максим периодически захаживал порисовать и развлекал нас байками про психотерапию. А Двадцать Третий слишком часто стал пропадать. И я бы понял, если бы он ошивался в баре, так нет, всегда уходил одетый