Татьяна Устименко - Хроники Рыжей (Трилогия)

В первом ряду, рядом с королем, королевой, прокурором и верховным судьей, сидели мои верные друзья – грозно нахмурившийся Огвур и судорожно кусающий губы Ланс. Эткин разместился чуть поодаль, даже и не пытаясь притушить тоненький огонек гнева, непрерывно вырывавшийся из его приоткрытой пасти. Великие маги – Саймонариэль и Марвин, взошли на ступеньки крыльца, по обе стороны от меня, поклявшись, что ни за что не допустят вынесения несправедливого или пристрастного приговора. Марвин иногда поднимал голову, и подмигивал мне ободряюще и легкомысленно, а Саймон наоборот, неотрывно сверлил судью тяжелым, мстительным взглядом, заставляя того нервно ерзать в кресле и поминутно покашливать. Король Мор дал торжественное обещание, что – не смотря на связывающие нас кровные узы, подчинится мнению народа и безропотно примет любой вердикт суда, каким бы он ни оказался. Итак – сегодня народ Поющего острова судил меня – Сумасшедшую принцессу, наследницу древней крови, герцогиню Нарронскую, спасительницу и охранительницу обеих королевств, Ульрику де Мор, именуемую так же Моррой и Мелеаной – посмевшую полюбить демона и понесшую от него ребенка, которому до смерти предстояло носить клеймо незаконнорожденного. Все мои прошлые подвиги и свершения были забыты в одночасье, потому что теперь я стала отступницей и отщепенкой!

Судья требовательно постучал медным молоточком, и во дворе воцарилась мертвая тишина. Суд начался…

Верховный судья взволнованно помял рукой пересохшую гортань, поправил букли белоснежного парика и начал:

– Каждый из вас знает, в чем обвиняется принцесса! Прегрешения ее весьма многочисленны, как–то: – он развернул скрепленный печатями свиток, – вступление в сношение с врагами королевства, радение о личных интересах в ущерб политике государства, смешение крови эльфа с кровью демона, подрыв основ морали и самое страшное, – он обличающее поднял палец, подчеркивая смысл обвинительной речи, – внесение смуты в умы и прямая угроза для династии в следствие появления в ней ребенка проклятой крови!

– Неблагодарные! – возмущенно выкрикнул Огвур, вскакивая с места. – Быстро же вы забыли о том, что она спасла короля и королеву и помогла избавить народ Поющего острова от власти темного мага!

– Сядь, чужеземец! – властно приказал прокурор. – Не тебе оспаривать справедливость наших претензий к принцессе! Тебе не понять наших забот о чистоте крови правящей династии, ибо ты не принадлежишь к расе эльфов и к тому же, являешься близким другом подсудимой!

– Вы обвиняете Ульрику в преступной любви! – поддержал орка Ланс, как никогда прекрасный в гневе, окутанный облаком длинных, растрепанных волос. – Тогда судите меня вместе с ней, потому что я совершил еще больший поступок и полюбил мужчину! – выкрикнул он смело и звонко, вызывающе разглядывая толпу.

Народ ответил насмешливым улюлюканьем и непристойными репликами.

– Ты полукровка, – наставительно изрек судья, – и исторгнут из правящей фамилии, ты не стоишь так близко к трону как наследная принцесса и ее байстрюк.

– Я тоже бастард! – с достоинством парировал отважный Лансанариэль. – Неужели вы хотите загубить еще одну невинную душу и обречь ее на участь всеми презираемого изгоя?

– Молчи, извращенец! – больнее, чем камнем, прилетело из толпы. – Еще мы не слушали всяких…, – далее последовали совсем уж грязные эпитеты.

По рядам зрителей прокатились скабрезные смешки. Многим не терпелось сделать оскорбительные жесты, направленные в адрес Ланса. Огвур заскрипел зубами и, бешено вращая налившимися кровью глазами, схватился за нож. Обстановка накалялась.

– Народная мудрость гласит: любишь орка…, – словно невзначай громогласно выдал Эткин и выжидающе замолчал.

– Так чего там она гласит, а? – нетерпеливо уточнил грубый мужской голос.

Дракон лукаво прищурил сапфировый глаз.

– Народная мудрость гласит: любишь орка – люби и… терпи!

Толпа снова рассмеялась, но на этот раз уже не злобно, а снисходительно–добродушно.

– А про козлов она ничего не говорит, случайно, эта мудрость то? – с любопытством поинтересовался все тот же мужик.

Хитрая морда Эткина приняла лицемерно–постное выражение.

– Да я как–то сам сказал стаду козлов: любовь зла – могу случайно полюбить и козла!

– А что козлы ответили? – завопил тонкий, дотошный фальцет.

– А ничего они не ответили! – ехидно добавил дракон. – Разбежались они, во избежание так сказать…, – и столько скрытой угрозы прозвучало в этой фразе, что народ задумался и притих, боясь нарваться на опасную во всех отношениях «любовь» дракона.

Видя, что дебаты уходят не в ту сторону, я решила напомнить о себе:

– Эй, – насмешливо бросила я с высоты крыльца, – тут вроде бы меня сегодня судят, а не козлов!

Взоры сотен пар глаз снова устремились на меня.

– Козлов, говоришь! – довольно громко крякнул Эткин, и риторически процитировал: – А судьи – кто?

Судья сконфуженно прокашлялся:

– Однако, вернемся к нашему разбирательству! Какое наказание следует применить к преступной принцессе?

– Пусть маги лишат ее ребенка–чудовища, изведут его прямо в утробе матери! – выкрикнул сварливый женский голос. – А потом распутная девка искупит свою вину на следующей же войне!

Народ одобрительно загалдел.

– А ну, шаг назад и всем дышать носом! – свирепо прикрикнул дракон. – Этот ребенок не вашего ума дело!

Толпа тут же заткнулась и попятилась.

– Легче договориться с голодным тигром, чем с сытыми баранами, – чуть слышно пробормотал Эткин, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Что скажешь, принцесса? – обратился ко мне судья, взглядом и жестами намекая – соглашайся, дурочка!

– Ребенка не отдам! – категорично отрезала я.

Толпа всколыхнулась вновь.

– Казнить ее! – послышались многочисленные требования.

Краем глаза я подметила, как помертвело лицо отца, а мать залилась слезами и уткнулась ему в плечо. Я насмешливо обвела твердым взором неистово орущую толпу.

– Казнить? Ха, ну попробуйте! Кто рискнет выйти против Сумасшедшей принцессы? – и оторопелые люди услышали, как тонко и протяжно запел Нурилон, требуя крови врагов.

Многие начали торопливо пробираться подальше от меня, уходя в задние ряды зрителей, толкая и тесня более слабых. Ощутимо запахло паникой.

– Да у нас и палача то нет! – ошеломленно шепнул прокурор.

Эткин гадко хихикнул.

– Ну вот и пошли бы вы! – невежливо послала я.

Марвин смеялся в открытую, даже не потрудившись хотя бы для приличия прикрыться рукавом.

– Дочка, разговаривай с судом корректнее! – попросил король–отец, пряча улыбку.

– А не пошли бы вы некоторым образом туда, где и подобает находиться таким как вы, в виду того, что я, в силу некоторых обстоятельств попросила бы вас туда отправиться! – галантно поклонилась я.

Лансанариэль не выдержал и прыснул, громко и весело. Утробным басом хохотал орк. Суд превратился в фарс.

– Не страшно, когда над тобой смеются, хуже – когда плачут…, – философски бубнил дракон.

Прокурор и судья стушевались окончательно.

Но, на беду, нашлись и те, кто по злобе или зависти не желал, чтобы я отделалась слишком легко.

– Нет, так дело не пойдет! – вдруг раздался спокойный, рассудительный голос. – Казнить – это конечно чересчур, но принцессу нужно сурово и публично наказать для примера всем, да для острастки другим, ибо закон – он для всех един!

– Правильно, это будет справедливо! – поддержали оратора многие из толпы.

Судья приободрился.

И тут вперед вышел Саймонариэль…

Одного взмаха руки великого архимага оказалось достаточно для того, чтобы толпа угомонилась. Все же, на Поющем острове Саймона знали и уважали все – от мала, до велика.

– Хватит! – негромко вымолвил магистр. – Не уподобляйтесь стаду тупых баранов! Нельзя вот так бездушно и опрометчиво судить человека, принесшего нам добро и благо. Не нам поднимать карающую длань на ту, которая не только уподобилась богам, но и стала одной из них. Провидение открыло мне сегодня – принцессе суждено свершить еще множество подвигов, а ее дитя окажется не наказанием и злом, а великим благом и истинным подарком судьбы! Ее сын станет одним из столпов глобального мирового равновесия между силами Света и Тьмы!

Судья хищно прищурился:

– А может это лишь сказка?

– Докажи нам свое пророчество, Саймонариэль! – недоверчиво прилетело из толпы. – Слова ничего не значат и никого не убедят.