Второй шанс для Элии - Марина Николаевна Александрова

— Ну, ничего в следующий раз повезёт.

Я лишь досадливо покачала головой. Профессор мне очень нравился, но его азартная натура…от неё мне было каждый раз не по себе.

— Вот уж вряд ли, — пробормотала я, когда за окном экипажа послышалась странная возня.

В дороге мы были уже около месяца и это путешествие у меня уже в печенках сидело. Но, как сказал профессор, мы вот-вот должны были прибыть в Сартонию, столицу Тарволь.

— Что там такое? — завозился на своем сидении профессор и тут же уткнулся носом в окошко экипажа. — Слава богам, — прошептал наставник, — прибыли!

Стоило ему сказать это необыкновенное слово, как я тут же прильнула к окошку. Было очень любопытно увидеть, что же из себя представляет столица империи? Но всё, что мне удалось разглядеть так это кусок серой крепостной стены и огромную очередь из наших и не только повозок. Прохождение ворот не заняло много времени, хотя казус и случился, но уже после. И инициатором скандала стала в кои-то веки не я, а моя мачеха.

Стоило нам тронуться, пройдя досмотр, как мы тут же встряли, а уже спустя несколько минут до меня стал доходить неприлично визгливый крик мачехи.

— То есть как это⁈ — кричала она, что само по себе было событием из ряда вон, но судя по всему месяц пути и из графини сделал бешеную собаку не хуже меня. — Она моя доченька! Моя кровиночка! — надрывалась графиня, когда мы с Фирсом подошли к экипажу графини и детей, я уж грешным делом подумала, что с Тэо что-то случилось. Но тут Изабелла увидела меня и у неё из глаз брызнули слёзы. — Деточка моя, — запричитала графиня, — как же мне оставить тебя⁈

Эта тетка так напугала меня своей истерикой, что я едва не развернулась в обратную сторону своего экипажа. Что ей надо⁈ Месяц молчала! Какая ещё деточка⁈

— У меня ясный приказ, ваше сиятельство, — тем временем весьма скупо выговаривал мужчина, который был представителем императора в нашем обозе и его задачей было сопроводить всю собранную репарацию под стены дворца. — Ваша д-дочь, — особым образом запнулся он, обозначая мой статус, — такая же часть репарации, как и весь обоз. Ни вы не будете сопровождать её во дворце, ни она не поедет с вами, чтобы дожидаться аудиенции у его величества. Поскольку ваша дочь несовершеннолетняя я допустил возможность наличия опекуна по крайне мере в качестве сопровождения до дворца, далее все будет решать противоположная сторона. На этом всё, — взмахнул рукой этот невзрачного вида мужчина, отмахиваясь от графини Изэр так, словно она была надоедливой мухой.

— Что значит всё⁈ Как вы можете так отмахиваться от матери, которая всего-то и хочет, что сопроводить своё дитя, когда ей предстоит такой путь⁈ — надрывалась Изабелла Изэр, привлекая к нам не только внимание тех, кто сопровождал обоз, но и толпу народа. При чем судя по выкрикам из толпы привлекала весьма успешно. Как бы нам тут под раздачу не попасть от праведного гнева толпы за несправедливо обиженную мать.

— Прекратите учинять скандал, — резко ответил ответственный за обоз. — Вы ничего не добьётесь! Раз так хотели сопровождать, то стоило стать опекуном девушки! — рыкнул мужчина.

— Так разве это проблема? — взвизгнула графиня. — Элия, быстро принеси документы на господина Фирса, сейчас поправим имя и всё!

Мачеха требовательно посмотрела на меня так, будто всё уже решено. Вот, только я даже мысли не могла допустить, что господин Фирс останется не у дел, потому как мачехе так надо пролезть во дворец. Ну уж нет!

— Вы кто, женщина? — раньше, чем в полной мере уверилась в правильности принятого решения, поинтересовалась я, смотря в глаза графини. — Я вас не знаю, — пожала я плечами, поймав несколько шокированных взглядов нашего сопровождения. Ответственный за обоз так и вовсе рот открыл. — Не задерживайте процессию, гражданочка, устали все и без того, — пробормотала я, цапнула Фирса под ручку и потащила ошалевшего учителя в сторону экипажа. — Во дворец захотела, — шипела я, — гадина! Шиш тебе с маслом, на сегодня все билеты проданы…

Глава 4

Сама не знаю откуда у меня столько силы взялось, но бедного Фирса в карету я тащила волоком. Профессор так растерялся, что превратился в нелепо семенящий мешок на ножках. Он то оборачивался на графиню, порываясь что-то брякнуть, как всегда поди что-то не в меру вежливое и успокаивающее, то открывал рот и смешно тараща глаза замирал посреди дороги, то пытался выдать что-то кроме растерянного «э» в мою сторону.

— Да, угомонитесь вы уже, не до того профессор, — шипела я, таща его, точно на буксире. — Ща эта жаба придёт в себя и нам уже будет не срулить! Валим, валим, говорю, — почти рычала я, провожаемая нечитаемыми взглядами нашего сопровождения.

Что сказать, я уже как пять лет тому назад прозрела относительно своего положения в доме отца и отношения ко мне так называемых родных. На графиню то я толком и не злилась. Ведь если так подумать, это она законная жена, а я вечный укор неразборчивым связям отца. Но это вовсе не значило, что я простила и приняла её отношение. Что-то несгибаемое во мне говорило, что кем бы я ни была, но я живой человек и тоже заслуживаю человеческого отношения. А коли уж ударили меня, то должна быть готова ударить в два раза сильнее. Как бы там ни было, но злопамятной я никогда не была. Но и в данной ситуации я не собиралась служить ступенькой для восхождения наверх этого трио бандуристов…

Тяжело вздохнув и задумавшись, кто такие «бандуристы»? Я как следует налегла на Эдвина, запихивая его в повозку. В голове почему-то возник образ мачехи и её детей, играющих на каких-то нелепых струнных инструментах. Махнув рукой, решила, что пусть так. По крайне мере на моих нервах они точно отбренчались.

— Вот не надо так на меня смотреть, — усевшись напротив профессора, встретилась с его упрекающим взглядом. — Смею напомнить не на смотрины к жениху катим, а вообще не пойми куда, судя по той мути, что описана в книгах папаши, — поцокала я языком.

Карета тронулась, и я могла наблюдать сквозь мутное окошко, как мы проезжаем мимо пыхтящей гневом графини, которую отчаянно тащила в повозку Тэо и что-то ей выговаривала. Наши взгляды встретились и тут уж сама не пойму, почему губы растянулись в улыбке, а поднятый вверх средний палец, как символ моей крошечной победы устремился