Пересмешник на рассвете. Книга 2 - Дмитрий Геннадьевич Колодан

И она швыряет голову Варгаса так далеко, как только может. Она не простила его; месть, если это была месть, не принесла ей облегчения. Она просто не хочет иметь с этим дела. Прошлое – слишком тяжелый камень, чтобы таскать его за собой.

Гигантский богомол осыпается мягким песком, утекает и исчезает. Возвращается в небытие, откуда он и явился. Клара вновь стоит под бархатным черным небом, которое на самом деле вовсе и не небо, а…

Полог огромного шатра. Песок под ногами – это песок арены. И, поняв это, Клара оборачивается вокруг оси и кланяется на все четыре стороны.

– Ну знаешь, – слышится голос из ниоткуда, – для первого номера это было как-то уж слишком… вычурно? Ей не помешало бы поработать над программой.

– Да брось, – говорит другой голос, ничем не отличимый от первого. – Это же номер с хищниками. Так сказать, классика.

– А почему он не прыгал через горящий обруч? Что это за номер с хищниками без горящего обруча? Протестую!

– Но ведь он прыгал же…

– Но…

– А что вообще должно быть в начале?

– Парад-алле, конечно же, как же без…

– Тс-с! Начинается!

И мир взрывается музыкой. Она звучит из ниоткуда и отовсюду. Она заполняет собой все пространство, ее так много, что она вытесняет воздух. Грохочут литавры, ревут трубы, визжат скрипки и альты – поначалу Кларе кажется, что это даже не музыка, а сводящая с ума какофония. Но постепенно сквозь нее пробивается мелодия, исполненная и тоски, и радости, и светлой грусти. Это… «Цирковое танго».

Лайонель Киршоу прятался в чулане. Среди швабр, жестяных ведер, грязных тряпок и бутылей с чистящим средством. В тесноте, темноте и среди отвратительных запахов, от которых он задыхался. Но здесь и сейчас, в этой переменившейся больнице, это было самое безопасное место. По крайней мере, он на это надеялся. Надеялся, что здесь Они его не найдут, а поскольку одной надежды было мало, Киршоу молился – святому Лиону Фринскому, своему небесному покровителю. Молился впервые за долгие десятилетия, но так отчаянно и страстно, как не молился даже в детстве.

– Святой Лион, – шептал политик, прижимая ладони к груди, – ты уж прости меня, это… Ну, за то, что я был грешником и вообще забыл все правильные слова, которым меня бабуля учила. Я же… Да что там говорить, ты и сам все знаешь.

Он прижал три пальца ко лбу, вспомнив, что как-то так делал старичок-священник в крошечной церквушке, куда бабуля таскала его каждое воскресенье, пока не умерла. Не то чтобы Киршоу верил в силу ритуалов, но лишним точно не будет. Как говорил его отец, человек, в отличие от бабули, совсем не религиозный, когда ты сидишь в выгребной яме, все средства хороши. И отец понимал, о чем говорит: он был солдатом в одной из бесчисленных войн, которые вел старый король, и как-то ему и в самом деле пришлось прятаться на дне нужника. Там, барахтаясь в дерьме, отец пообещал святому Лиону, что если выберется из этой передряги живым, то назовет своего первенца в его честь. И он сдержал обещание.

Жаль только, Лайонель не мог воспользоваться проверенным средством. Сын у него уже был, и не один, так что о первенцах речи не шло, а святой Лион вряд ли довольствуется меньшим. Придется искать обходные пути.

– Святой Лион, – шептал Киршоу, – прошу, помоги мне. Помоги мне вновь увидеть жену и детишек в добром здравии. Обещаю, если ты поможешь мне выбраться… Если ты поможешь мне выбраться живым, я построю часовню в твою честь. Нет! Не часовню – целую церковь. У меня есть и деньги, и связи…

Не прекращая шептать, Киршоу подумал, что такая молитва куда больше похожа на попытку дать взятку, но, с другой стороны, он не видел в этом ничего предосудительного. Как всякий политик, он знал: коррупция – один из тех столпов, на которых держится мир. И тот и этот.

– Святой…

За дверью послышался грохот, и Киршоу тут же прекратил шептать. Он не смел вдохнуть, а будь такая возможность, он бы и сердце свое остановил: слишком громко оно колотило по ребрам. Он весь обратился в слух.

Несколько секунд ничего не происходило, а затем кто-то пронесся по коридору, громко топая и сопя. Один из Них. Наверняка это был один из Них… Один из Президентов.

Когда они ворвались в больницу, крича, вопя и размахивая руками, круша и ломая все на своем пути, Киршоу лишь чудом удалось сбежать и спрятаться. Он не знал, да и знать не хотел, что случилось с Кравицким, медсестрой Мари и прочим персоналом клиники «Аврора», не говоря о спящих детях. Все, о чем он думал тогда и продолжал думать сейчас, – это как ему выбраться живым. А для этого нужно сидеть тихо.

Киршоу сунул в рот кулак и прикусил костяшки пальцев. Только бы не закричать, только бы Они его не заметили. Политик зажмурился. Он еще помнил, как в детстве этот способ помогал сбежать от кошмаров, и молился, чтобы он помог и сейчас.

Глава 89

– Ты врешь! – выкрикнул Хавьер. Он вскочил и встал между Радиком и лежащим Антуаном, широко расставив руки.

Флип не ожидал от него такой прыти. Для него самого, да и для Клары, судя по выражению лица, слова цыгана были как обухом по голове. Он только и мог, что разевать рот: как так? неужели этот человек, который отважно бросился навстречу Бальяско, и есть тот самый Антуан Варгас – убийца, военный преступник, капитан Тайной Жандармерии, человек, в сравнении с которым даже дьявол из преисподней был сущим ангелом? Флип знал о нем только со слов других людей, в первую очередь Клары, но картина в голове сложилась более чем однозначная. А теперь оказывается…

– Ты врешь! – снова выкрикнул Хавьер в лицо опешившему Радику. – Этот человек – мой друг, и я не позволю…

Хавьер никогда не мог похвастаться здоровым цветом лица, сейчас же оно уподобилось вареной свекле. Он брызгал слюной, с волос натурально сыпались искры – в общем, немудрено, что Радик попятился.

Впрочем, отступил он всего на пару шагов. Достаточное расстояние, чтобы взять себя в руки.

– Уйди, мальчик, – сказал цыган, пряча руку за пазуху. – Это не твое дело.

– Мое! – взвизгнул Хавьер. – Он спас мне жизнь! Дважды! Как ты смеешь говорить, что он из Тайной Жандармерии, когда он