Бойтесь своих желаний - Филантроп

с мусорки и ночевать где попало. Круг общения сузился — до таких же несостоявшихся по всем фронтам людей.

С одной стороны, хорошо — всё худшее в жизни, что могло случится — уже произошло и переживать не о чем. Остается только дожить пару заначенных лет, травится алкоголем и умереть никому не нужным и всеми забытым.

Смерть бомжей вообще явление социально незаметное.

Имен у нас нет, остались только клички, а из одежды — вонючие лохмотья. Мы мало походим на людей внешне и обезличиваемся. Промышляем работой в основном по ночам, когда другие люди спят.

Бомжевание — искусство исчезновения.

Днём нас шугают сторожа, подростки могут избить ради смеха, бабки крестятся как от прокаженных, а менты отворачиваются, будто мы уже мертвы.

Бомжу крайне нежелательно видеть обычную частную жизнь людей.

Мужчин — спешащих на работу, влюбленных парочек и матерей с детьми — это пример того, что мы упустили… а бомжу, в отличии от сопливого подростка, подхватывать депрессию смертельно опасно.

Если ты опустишь руки, то конец — ни жена, ни сын, ни государство о тебе не позаботятся.

К счастью, я один из немногих своих соплеменников, кто смог разглядеть хорошее там — где хорошего нет. Прозрел, как Диоген в бочке и даже заслужил симпатию ангела свободы Микаэля.

Он пришел в момент, когда я выл от боли.

Крылья из рваных газет, а голос хронически простуженный. Он объяснил, что облик ангела постоянно меняется в зависимости от мировоззрения носителя, а еще наградил меня нечеловеческой силой и воспаленным чувством свободы.

И как вишенка на торте — возможностью летать.

* * *

Сначала думал — это бред. Но ветер подхватил меня у мусорных баков, и я… взмыл. Город превратился в игрушечный: машины — муравьи, окна — пиксели.

Поначалу летел — как мусорный пакет, гонимый ветром, но освоился уже спустя четыре минуты…

Хоть лицензию пилота выдавай…

— Зачем так резко!? Орал я в небо, боясь, что земля деформирует тело при падении.

— Чтобы найти Рагуила. Ответил Микаэль — Я чувствую, он в бедственном положении. Он — ангел справедливости. Его породили те — кому не дали сделать выбор. Рагуил резал рабовладельцев, а я освобождал заключенных. Вместе мы были третьей силой — ни ангелами, ни демонами, но правдой между ними!

Ясно, так бы и сказал, что хочет другана выручить…

Я без страха сиганул с крыши и пролетал мимо окон с ужинавшими семьями и переплетенными парами влюблённых.

Их мир — клетка с центральным отоплением, а мой — ветер и горизонт!

* * *

Константин сокрушался…

Состояние ужасное…

Фауна, этот ублюдок в волчьей шкуре, убил бы меня…

От него пахнет силой, блохами и шерстью, а ручные псы — просто мутировавшие гончие из недр ада…

Я сидел на ржавой бочке, прижимая грязную тряпку к культе. Откушенные пальцы ныли фантомной болью.

Вениамин стоял передо мной, худой, бледный и голодный на вид. Его выцветшее пальто висело лоскутами, словно с покойника после похорон сняли… Большой силы от него не чувствуется и вообще — Что за видок бомжеватый?

— Ну я как бы… Собственно, бездомный и есть… Признался он…

Бомж стал подручным одного из ангелов… Вот это страсти, хоть книгу лирическую пиши…

Мужик неопределенного возраста начал расписывать мне историю своих похождений, но не ту — где он катился кубарем по социальной лестнице, а с момента контракта с Микаэлем.

Как выяснилось, у него такая же острая чуйка на мерзавцев…

Вот только — Ты не можешь довести дело до конца? Я подразумеваю убийство…

— Да, не могу… Рука не поднимается. Убийство — это тяжкий грех как ни крути, и убивая, человек обрекает свою душу на страдания. Только что он сказал нечто любопытное…

— То есть как это… на страдания… почему?

— После каждого убийства душа покрывается язвами и рано или поздно они дадут о себе знать… И почему я такое узнаю от бомжа, а не от собственного ангела!?

— Получается, моя душа обречена? Обратился уже к Рагуилу.

— Вовсе нет. Начал оправдываться он — Я по своей задумке чистильщик, и могу очищать грязные пятна. Решать судьбы людей меня уполномочил сам Господь Бог и такие же судимые мною люди. Как всё заморочено…

Почему не действует единственное правило — нет человека, нет проблем.

— Выходит, что когда ты покушаешься на чью-то жизнь, то одновременно и покушаешься на свободу другого человека, даже если он говно и остальным без него лучше будет… Как же ваш Бог намудрил… Почему просто не сделал всех людей хорошими?

— Свобода воли подразумевает полную свободу… Синхронно сказали ангела.

Если так подумать, то Бог причина всему…

И людям, и демонам с ангелами… а также страданиям и боли…

Как-нибудь позже обязательно обкатаю эту мысль…

— Я не против сотрудничать с тобой. Но сначала, ради всех святых и злых — в баню! Вонь стоит неимоверная, очень кислый запах пота… Ну честно неприятно…

— Я тебя от смерти спас! У тебя до сих пор даже пальцы не отросли, а ты придираешься к внешнему виду!

Начался наш великий рейд.

Два ангела летели над городом. Вениамин вцепился в меня, его пальцы держали плечи крепко, как крюки для мяса. Город под нами похож на гигантскую клавиатуру — темные переулки и светящиеся квадратики домов.

Первым делом Вениамин привел нас в квартиру, где ранее он освободил пленных девушек от сексуального рабства.

С ума сойти…

И это прямо в здании в черте города.

А люди еще возмущаются разбитым бутылкам и окуркам на остановках…

Ворвались в квартиру прямо через балкон. Вышибли оконную раму и увидели внутри обнаженные женские тела, прикованные к батареям цепями. Глаза — выгоревшие лампочки.

Одна шептала — Хочу домой… Будто это заклинание против реальности.

Глупые, молодые и до невозможности наивные… Наверняка каждая из них приехала в большой город за кусочком пирога, но после первой попойки в клубе с едва знакомыми подружками — угодила сюда…

Я осуждаю их за природную глупость, но еще больше я ненавижу насильников…

В соседней комнате храпели пьяные твари. Вонючий рот одного раскрыт и желтые зубы сталактиты — умоляют вырвать их без анестезии. Пока Вениамин выводил девушек на улицу, я поочередно проводил лезвием по горлу, как смычком по скрипке.

Кровь стекала на пол и забивалась в щели на деревянных полах.

Думаю, даже соседей снизу затопит…

Девушки не плакали и не кричали.

Разучились…

— Ты уверен, что нельзя было их скрутить и отравить за решетку? Поинтересовался