Где распускается алоцвет - Софья Валерьевна Ролдугина

между прочим, и жена была, и детки… И скотина, и добра полон дом! Ну, думаю, если б он по мне хоть слезинку пролил… А потом слышу его голос ясно, словно рядом: «Утопла – туда ей и дорога, уродихе». Тут-то и превратилась я в злобу, тут-то я и стала кикиморой. А дальше – понятное дело что. Как-то очутилась я у того мужика в доме – и давай пакостить. То кудель спутаю, то скотину в хлеву перепугаю, то бороду у него во сне узлами завяжу, то горшок с кашей из печи выверну – и на пол его, и на пол. По ночам бегала, выла, топотала. Угадаешь, что мужик сделал?

Нравы в Краснолесье за триста лет, конечно, поменялись в лучшую сторону, однако с нечистью, которая бедокурит, никто и сейчас уживаться бы не стал.

– Колдуна, наверное, позвал, – предположила Алька. – Или ведьму.

Тётя Тина макнула зефир в чай, поболтала, потом облизала длинным зеленоватым языком – и подмигнула:

– Верно думаешь. Мужик не дурак был, долго терпеть не стал. Кликнул ведьму. Ведьма велела всем из дома уйти, а потом по углам махнула чем-то, а посередине горницы миску со сливками поставила и говорит: выходи, мол. Ну я и вышла, хоть и оробела. А она говорит потом: расскажи, мол, что у тебя за горюшко. Я и рассказала. А она послушала-послушала и говорит… – Тётя Тина сделала паузу, вздохнула глубоко и, состроив строгое лицо, произнесла тоненьким голосом: – «Экая он скотина!»

Алька невольно рассмеялась – так ярко она это представила.

– А дальше что было, тёть Тин?

Она отвернулась:

– А дальше ведьма достала из мешочка на поясе горсть зерна, обсыпала меня и сказала: «Из тины ты вышла – Тиной тебя и нарекаю». И тут я чувствую, что потяжелела будто вся, да и в голове прояснилось… Ведьма же меня за руку взяла и увела из того дома за собой, как ребёночка. По дороге успокаивала всё, что теперь-то уж хорошо будет, она меня научит хлеб печь и честным трудом жить, долго-долго… И правда, ведь воспитала и выучила! – чуть повысила голос тётя Тина. – Ну с тех пор я тут и живу. А ведьма та, Алика… Ведьма та была в веночке – в веночке из синих васильков.

Альку бросило в холод.

«Вот оно. Значит, и я могу так?»

– Выходит… – Она сглотнула. – Выходит, это была моя, э-э, пра-пра-пра…

– Пра-пра-пра, – необидно передразнила тётя Тина. – Ну да, что есть – то есть. Говорю ж, кому спрашивать о том, как я человеком стала, если не тебе… Слушай, вижу, зефир тебе пришёлся по вкусу – вот и забирай его, всё равно продавать не стану. Эх, слишком щедро мяты сыпанула…

Домой Алька возвращалась, нагруженная подарками. Отказываться было неловко – только не после рассказа о том, как тётю Тину спасла и приютила ведьма из рода Васильков. Пока они договорили, пока допили чай – уже стемнело. Осиновый огонь поугас, почернел; зато звуки в темноте разносились дальше. Алька шла, иногда прикрывая глаза, погружённая в момент, в звонкое и пронзительное «сейчас», и чувствовала, как мягкий не по-осеннему ветер ласкает лицо, слышала, как шелестят листья-монетки на осинах…

Звуки разгорающегося скандала она тоже услышала издалека.

– …а я говорю – в задницу себе свой жетон засунь, я и без него знаю, кто ты есть!

– Если знаете, то почему не пустите?

– Не хочу и не пущаю! Надо – с бумажкой приходи.

– Послушайте, это ведь не обыск, мне просто нужно…

– Вот я сейчас в городскую управу позвоню, там разберутся, чего тебе нужно! Ишь! А ну пошёл отсюда!

«Надо же, баб Яся ругается, – поняла Алька и оторопела, опознав другой голос. – А второй… Дрёма, что ли? Серьёзно?»

Это и правда был он.

В пижонском сером пальто – нараспашку, до земли; с пышным белым шарфом, который небрежными складками лежал на плечах, скорей как украшение, нежели для согрева; в узких брюках и в начищенных до блеска ботинках, в которых отражались фонари.

Чуть поодаль стояли два автомобиля, припаркованные на обочине. В одном, пижонском белом, Алька узнала тот, на котором ездил сам Дрёма, а у второго, у здоровенного внедорожника, курили и зубоскалили между собой три человека, почти невидимые в темноте. Двое мужчин, одна женщина, высокая и плечистая… В машине тоже кто-то сидел, но видно было только неясный силуэт, подсвеченный экраном телефона.

– …повторяю, вопрос деликатный, и я хотел бы сначала всё обсудить с… Алика! – обернулся Дрёма резко, словно почуяв её. – Ну наконец-то! Послушай, я сознаю, что ты, возможно, не хочешь меня видеть. Но дела сейчас обстоят непросто…

«Надо его выслушать, – отчётливо поняла Алька. Ведьмина интуиция твердила ей ровно то же самое, и здравый смысл, и элементарная воспитанность. – Надо выслушать, он ведь приехал не один, значит, по какому-то служебному вопросу».

Понять-то, конечно, поняла. Но к горлу подкатило – душный страх, парализующий; и вспомнилось некстати, какие у Дрёмы прохладные руки, нежные, но настойчивые, и как он целует ласково…

…и какие у него стали глаза, когда она его оттолкнула и убежала в номер.

Вжав голову в плечи, Алька проскочила мимо него к калитке. Дрёма протянул руку, пытаясь остановить, задержать… И тут вырос на его пути откуда ни возьмись Велька, огромный и всклокоченный, как медведь, перехватил эту руку и аккуратно Дрёму оттеснил, приговаривая:

– Ну, ну, нельзя же так.

Алька прошмыгнула в дом, не оглядываясь. Скандал продолжался ещё полчаса, но Дрёма – разумный человек, порядочный колдун – сдался первым. Баб Яся ещё какое-то время кричала ему вслед, что нажалуется «куда надо».

– Чтоб и носу сюда не казал! – повторяла она. – Слышишь? И носу не казал! У-у!

Они с Велькой вернулись одновременно. Велька – явно в дурном расположении духа – сразу повязал фартук и встал к плите, буркнув, что хочет блинчиков напечь и успокоиться. Баб Яся – в чёрном домашнем платье в пол, как и положено ведьме, с красивой шалью на плечах – плюхнулась за стол, обмахиваясь журналом.

На обложке журнала, конечно, был Дрёма.

– Ну и противный малый, живьём-то, вблизи! – выдохнула она наконец. И закатила глаза. – Я тебя, Алёночек, понимаю, сама от такого бы на край света убежала. И улыбается, как на него ни ори, и говорит вежливо, и весь такой успешный, и в блоге у него подписчиков больше, чем у меня, раз этак в сто пятьдесят, и даже ботинки чистые, как только из магазина… Тьфу ты! А у него правда дело к тебе?

– Может быть, он из-за Костяного приехал, – неуверенно ответила Алька, опасаясь встречаться с ней глазами.

– Так чего сначала не позвонил? – буркнула баб