Пятая Бездна - Саша Степанова

Соль! Казалось, она хрустела на зубах. Хорошо, что попробовала совсем немного – смогла прожевать и даже в лице не изменилась, хотя во рту пылало. Мясо манило поджаренным бочком. Лера разломила кусок на четыре совсем крошечных части и осторожно положила на язык. Так и есть – ее соус был красным не из-за паприки, а оттого, что Эрик вбухал туда жгучего перца. Сам он жевал и наблюдал за ней взглядом экспериментатора, который только что ввел новую сыворотку одной из лабораторных крыс.

– Правда, вкусно? – с воодушевлением поинтересовался Петр.

– Невероятно, – процедила Лера и потянулась к бокалу. – Что это?

– Яблочный сок, специально для тебя, – сказал Эрик. Доверия это не вызывало. Лера помахала рукой над жидкостью, как учили нюхать реактивы в школе. Пахло спиртным.

– У меня аллергия на яблочный сок.

– Да? – удивился Петр. – На кухне есть пакет вишневого.

– Я схожу! – Лера подскочила раньше, чем Эрик успел предложить свои услуги. Схватила тарелку и, громко топая, вышла из комнаты.

Она жаждала мести. Узнать его электронную почту и подписать на спам. Подменить зубную пасту кремом для ног. Спрятать в его комнате замороженную креветку и дождаться, пока она завоняет, – вот он удивится!..

С этими мыслями Лера вывалила в мусорное ведро содержимое тарелки, поставила ее в мойку и открыла холодильник. Колбаса, сыр, кетчуп – значит, днем этот вампир все же питается как человек. Лера соорудила два огромных бутерброда и устроила пир, запивая их соком прямо из пакета. Это был самый счастливый момент за весь день, проведенный в доме крестного.

– А ты чего здесь… – сказал он сам, заглядывая в кухню.

– Колбасе на батоне, – пояснила Лера. – Вареная колбаса и хлеб.

Петр еще постоял, моргая, и вдруг рассмеялся в голос. Хохотал так, что призвал Эрика – когда тот встал в проеме двери, Лера уставилась на свои руки.

– Если ты не против, поговорим о главном, – начал Петр, отсмеявшись.

Она была не против, но предпочла бы разговор наедине, без глаз и ушей Эрика-на-паприце, и выразительно перевела взгляд с Петра на младшего Ратникова, маячившего за его спиной.

– Эрик, оставь нас, – мгновенно понял крестный. – Я буду говорить о том, что тебе и так известно.

Когда дверь в кухню закрылась, воздух как будто стал чище. Лера устало прикрыла глаза.

– Я вижу тебя не так, как ты меня, – сказал Петр, и она улыбнулась – спасибо, логичнее некуда. – Понимаю твою иронию, – продолжил он, – но дело не во внешности, а в том, что мы связаны. С той самой минуты, как я открыл тебе дверь и заговорил с тобой. Ты ждешь от меня помощи и защиты. Это очень крепкая связь. И я вижу ее – будто между нами протянуты нити. Вот здесь…

Он легонько коснулся воздуха, и Лерина рука, лежащая на колене, дернулась. Она стиснула пальцы в кулак и попыталась удержать ее на месте, но Петр повторил движение, и ее ладонь легла ему на плечо. Лера вовсе не собиралась этого делать!

– И здесь.

Вторая ладонь сделала то же самое. Лера смотрела на него, и ее била дрожь. Можно было убрать руки – она это чувствовала, но не убирала. С ней снова происходило то же самое. Совсем как в заброшке. Она будто вернулась туда – муха, пойманная тощим черным пауком.

Под ее взглядом Петр вздохнул и отстранился. Лера дернулась и вновь почувствовала свое тело – потерла ладонь о ладонь, покачала головой, разминая шею.

– Это вязь, – сказал он. – Вета ей обладала. И ты сама – до пяти лет, как мы уже выяснили. Затем кто-то отнял ее у тебя. Зовущий. Такой как Аш.

– Зачем? – прошептала Лера. Губы шевелились как после анестезии у стоматолога.

– Потому что это легко. Ты не могла постоять за себя. И потому что это приятно – лучше всего, что может испытать человек. Но главное: вязь – невосполнимый ресурс, Лера. Она накапливается, а потом мы тратим ее – и все. То, что ты видел раньше, то, что умел, покидает тебя. Приходится делать выбор. Просто жить, как живут люди, не знавшие вязи. Или… Отобрать у других. Ты знаешь, невозможно вызвать взрослого здорового человека, да и ребенка тоже.

– Вызвать?

– Отнять вязь. Чтобы это сделать, нужно причинить физический вред и уже потом…

– Это убийство, – сказала Лера, но не услышала собственного голоса. Она обхватила себя руками и сжалась от внезапного холода. – То есть в озеро меня столкнули специально? И под бензовоз тоже?

Петр коснулся кончика носа, и Лера вспомнила, что этот жест означает намерение соврать.

– Не думаю. Скорее всего, это была случайность. Зовущий пытался тебя спасти.

– В первый раз меня спас Егор, мой брат. Но он не…

– Не вязник? Что ж, значит, это произошло после аварии. И ты… Буду откровенен. Ты не должна была выжить. Раз ты жива, значит, в тебе еще осталась вязь. Может быть, ты замечала что-то? Вокруг себя или других людей? Что-то, что исчезало раньше, чем ты успевала рассмотреть?

Лера задумалась.

– Нет, ничего.

– Мы должны проверить…

– Это и есть «игра», о которой говорил Эрик? – перебила она.

– О, – нахмурился Петр. – Запомнила, значит… Дело в том, что некоторые Зовущие убивают… – Он испуганно вскинул взгляд на Леру, и она догадалась, что крестный оговорился. Кивнула в знак того, что можно называть вещи своими именами. – Ради ощущений. Они не могут остановиться, для них это…

– Я поняла, – сказала Лера. Чего тут непонятного.

Она подумала о парне в забавной шапке, который защитил ее от Аша. Выходит, он рисковал гораздо больше, чем казалось. Он мог погибнуть.

Веки защипало. Лера потерла глаза и зло спросила:

– Раз я обычный человек, зачем за мной пришел наемный убийца?

– Не знаю, – щелкнул пальцами Петр. – В том-то и загадка. Уверен, он в курсе, что взять с тебя уже нечего. Я думал об этом с тех пор, как позвонил твой отец. И пообещал все выяснить. Тебе я тоже это обещаю.

Лера хотела бы поблагодарить, но слова не выходили. Она сидела, обхватив колени, и молчала. Петр нерешительно погладил ее по голове. Одна слеза все же вытекла, как Лера с ней ни боролась, а затем еще одна – и вот она уже уткнулась мокрым лицом в ткань халата, а Петр обнимал ее и что-то говорил, но слов было не разобрать.

Хлопнула дверь. Разлепив ресницы, Лера увидела, как Эрик открывает холодильник и достает оттуда банку колы. Она поспешила высвободиться, но было поздно – он, конечно, увидел. Ничего не сказав,