Несказанное слово - Александра Шервинская

– Чего это я дурак? – я хотел всерьёз обидеться, но заметил, что и Фредерик смотрит на меня с определённой снисходительностью. – Ну давайте, объясните мне, глупому некроманту, в чём я неправ.

– Да во всём, сынок, – мягко проговорил Синегорский, и было ужасно странно слышать эти слова от человека молодого, каким и выглядел Лёха. Но если бы я обращал внимание на подобные мелочи, то давно рехнулся бы.

– А можно конкретнее?

– Можно, – кивнул травник, – чего ж нельзя-то… Ведьма эта молодая, что от тебя прячется, делает это не потому что тебя боится, а совсем даже наоборот.

– Я и раньше не очень понимал, а теперь вообще потерял нить рассуждений, – честно признался я.

– Вспомни, что сказала Пелагея про свою внучку, – подсказал Синегорский, – почему она в город поехала?

– Потому что влюбилась там в кого-то, – послушно ответил я, сам себе напомнив студента на экзамене, – и при чём тут я? Предлагаете мне найти этого её возлюбленного, что ли?

– Склонен согласиться с уважаемым Фролом Дормидонтовичем и поинтересоваться: в кого ты у нас такой тупенький? – сердито фыркнул кот, осуждающе глядя на меня и дёргая усами.

– Хватит, – рыкнул я, чувствуя, как на шее и плечах начинает проявляться чешуя, – берегов не видите, господа помощники!

– Извини, – без малейшего раскаяния в голосе тут же откликнулся Фредерик, – только ситуация сама себя не изменит, Антуан. Ты что, действительно не понимаешь?

– Нет, – я чувствовал, как где-то в затылке начинает пульсировать головная боль, грозящая вскоре перейти в приступ мигрени. Это была, пожалуй, единственная болезнь, которой я был по зубам и которая прошла со мной через все столетия, словно верная подруга.

– Хорошо, объясняю, – Фредерик с тревогой всмотрелся в моё лицо, – что, Антуан, мигрень? А я говорил – спать надо по ночам, а не днём. Ладно, давай я быстро тебе объясню, что к чему с ведьмочкой, а дед пока попробует вспомнить, нет ли в его закромах чего от этой заразы. Я в данном конкретном случае имею в виду мигрень, если кто не понял.

Синегорский кивнул и закопался в один из принесённых из захоронки сундучков, тихонько позвякивая там какими-то флакончиками и пузырьками.

– Того, в кого она влюблена, искать не надо, – сообщил Фредерик, – потому как ты его прекрасно знаешь, Антуан.

– И кто же это? – я устало прикрыл глаза. – Красавчик Лозовский, что ли? Других кандидатов я, прости, не вижу.

Кот глубоко вздохнул, прикрыв глаза, и мне показалось, что он старательно считает про себя до десяти, чтобы не наговорить лишнего.

– Да тебя она любит, Антуан, тебя, хотя я не очень хорошо понимаю, что она нашла в столь медленно соображающем индивидууме, – наконец-то разродился информацией кот, – и тянется это очень давно. И силу девочка согласилась принять по одной простой причине: доказать тебя, слепому дураку, что она тебя достойна. То, что с тобой всё непросто, я уверен, она поняла давно, потому как в отличие от некоторых, на кого мы не будем показывать пальцем, умеет складывать два и два, получая при этом именно четыре, а не три и не пять. Потому и помогает тебе, потому и букет говорящий прислала, зная, что ты загадки любишь, потому и адрес бабки своей подсказала…

Какое-то время я сидел, старательно переваривая информацию и лишний раз понимая, насколько права древняя мудрость, говорящая о том, что мы прекрасно умеем анализировать поступки других, а о себе очевидного не замечаем.

Теперь, после слов Фредерика, я вспомнил множество мелких поступков и слов Леночки, которые намекали мне на то, что секретарша испытывает ко мне симпатию не только как к начальнику. Но – ведьма?! Моя незаменимая секретарша – ведьма?! Хотя с другой стороны… почему бы и нет? Я ведь тоже не самый обычный бизнесмен, если разобраться…

– И сюда, я уверен, она примчалась за тобой для того, чтобы ты не пропустил важных для неё вещей и, может быть, даже начал о чём-нибудь догадываться. Хотя тут она слегка просчиталась… И не сверкай на меня глазами, Антуан, не боюсь я тебя давно. Лучше думай, что с Леночкой делать будешь…

– Не надо со мной ничего делать, – внезапно раздался с выглядящего пустым дивана голос, который я вот конкретно сейчас не был готов услышать, – и искать меня не нужно.

Послышался еле слышный хлопок, и на диване проявилась Леночка, бледная, с алыми пятнами на скулах, но решительная и даже грозная. Во всяком случае, именно такой она старалась выглядеть.

– Какой интересный отвод глаз! – ничуть не удивившийся появлению девушки Синегорский азартно потёр руки. – А не расскажете ли вы мне, милая барышня, как вы его накладываете? Вы ведь используете горечавку и бересклет…точнее, листья и кору бересклета… а ещё…

– Фрол Дормидонтович, – шикнул на него Фредерик, – давайте потом, пусть разберутся сначала, а мы с вами пойдёмте-ка выпьем по чашечке кофе. Точнее, вы – кофе, а я – молочка.

– Действительно, что это я, – слегка смутился травник и, подхватив на руки увесистую кошачью тушку, вышел из комнаты.

Повисло неловкое молчание, и я вдруг почувствовал себя бестолковым юнцом, каким был когда-то давно, больше пяти сотен лет назад, когда собирался признаться в своих чувствах герцогине… Хм, а как же её звали-то? Луиза? Нет… Клотильда? Тоже нет, хотя и похоже…

– Антон Борисович… – негромко окликнула меня Леночка и тихонько всхлипнула.

О, нет! Вот только женских слёз мне сейчас и не хватало. Видимо, на моём лице промелькнул искренний ужас, потому что Леночка улыбнулась сквозь слёзы и почти нормальным голосом произнесла:

– Да уж, даже знаменитые некроманты боятся женских слёз, – и, заметив мой внимательный взгляд, добавила, – я всё узнала, давно уже, через год примерно после того, как начала у вас работать. Что-то поняла из оброненных слов посетителей, что-то из ваших разговоров, собирала слухи, сплетни, мониторила информацию обо всех странных происшествиях, сопоставляла… Ни один сыщик в мире не сравнится по умению добывать информацию с влюблённой женщиной, уж поверьте. А когда меня нашла бабушка, рассказавшая мне, что всё, чему она учила меня, когда я приезжала к ней на лето, на самом деле – основы ведьмовской науки, я так обрадовалась!

– Чему, дурёха? – устало спросил я. – Судьба ведьмы – не сладкий пряник, за свою силу они, как и каждый из нас, платит высокую, иногда для кого-то непосильную, цену.

– Это могло дать мне возможность стать к вам ближе, – вскинув голову и не пряча упрямого блеска глаз, заявила секретарша. Скорее всего, уже бывшая.

– Зачем?

– Вы действительно не понимаете? – её плечи поникли, а мне вдруг стало нестерпимо стыдно, словно