Рассказы 32. Ложный след - Анна Шикова
– Вам нехорошо? ― заботливо спросил Окс.
Нил чувствовал, как учащается дыхание. Тело было невыносимо легким, кожа перестала чувствовать стыки. Это было бы прекрасно, если бы полностью не подавляло контроль.
Окс продолжал смотреть на следователя.
– Как вы меня нашли, Нил?
Нил таращил помутневшие глаза, а потом вдруг захохотал ― от души, запрокинув голову.
– Н-наслед-дие привело, ― выдавил он.
Окс дернул головой, нахмурился.
– Наследие. Эти дураки хотели денег, даже не понимая, что продают. Хотя бородатый быстро разобрался. Требовал много, угрожал. Зря. Мне больше нельзя угрожать.
Память услужливо подсунула Нилу статью про судьбу жестокой группировки Око, которая удивительным образом сгинула в тот самый год, когда Окс вернулся на кольцо. Группировки, в которой когда-то вырос семипалый малыш.
– Ладно, Нил, мне пора. Жаль, что приходится расставаться, вы умнейший следователь из всех, кого я встречал. Прощайте и простите.
Его длинная рука мелькнула в складках плаща, что-то звякнуло. Нил почувствовал укол ― игла гладко вошла в шею. Быстрое давление на поршень, и Окс резко отступил назад.
«…единственным кайфом, который можно получить…» ― промелькнуло в затуманенном мозгу.
– Вас найдут и откачают.
Нил кивнул, продолжая стоять. А потом достал электронные наручники, включил и бросил в сторону Окса. Семипалые руки тут же скрутило зеленой мигающей лентой. Издалека послышались крики людей Гоша. Вот подскочил Дип, быстро обыскал Окса, достал мешочек, потряс. От легкого звона у Нила свело челюсть. Он отступил назад.
– Не может быть. ― Окс смотрел на Нила с любопытством. ― Не учел… туше, следователь.
Нил устало повернулся и пошел к выходу. С каждым шагом теплая волна отступала, ноги теряли легкость, мир прояснялся. Ему так не хотелось уходить.
Непроизвольно Нил закрыл ладонью шею чуть пониже затылка, словно заставляя притяжение ослабнуть. То самое притяжение, которое, как голос родной планеты, упрямо тянуло его назад.
Тихон Стрелков
Достойный
Максим и не подозревал, что бессердечным стать так просто. С утра записавшись на операцию, он уже вечером лежал в палате, обновленный, с гарлейчиком внутри, и пытался понять, что изменилось. В груди у него больше не стучало ― тишина; пульс, казалось, не нащупать, но в остальном все было как обычно. Видеть ― видит, слышать ― слышит. В туалет вот сразу захотел. Хороший знак.
– Приживется, ― сказал врач, брыластый мужчина в бифокальных очках. ― Совместимость полная, вы не напрягайтесь пару дней, не бегайте и побольше ешьте, слышите? Побольше. Паучку надо бы понять, что с голоду он с вами не помрет.
Выписали Максима в тот же день. Жена дома встретила как героя. Нарядилась, стол накрыла, будто родственников ждут. При виде плова, салатов и румяной свинины у Максима заурчало в животе. Но стоило ему попробовать мясо, как стало не по себе, так дурно и страшно, как никогда в жизни не было. Он почувствовал, как в груди зашевелился паук, этот мерзкий уродец, который заменил ему сердце.
– Я что-то не голоден, ― сказал Максим.
Таня сразу обо всем догадалась.
– Гарлейчик шевелится, да? Это он так тебя благодарит за угощение. Поначалу мерзко, а потом, знаешь, бывает, ночью лежишь, одиноко на душе, и вдруг чувствуешь, как у тебя внутри кто-то есть. Сразу легче становится, понимаешь, что ты не один.
Максим кивнул, но ему это казалось описанием ночного кошмара.
– Я так рада, что ты наконец решился, ― призналась Таня. ― Теперь мы будем жить долго-долго, и с деньгами проблем не будет, правда?
Насчет «долго-долго» она, пожалуй, преувеличивала, едва ли гарлей позволял кому-то прожить больше ста пятидесяти лет, но про достаток верно заметила. На самом деле деньги и подтолкнули Максима к операции, которой он так отчаянно избегал. И нет, никто не заплатил ему за сердце, просто больше не нужно было платить налог. Немаленький, надо сказать, совсем немаленький. Жить нынче с сердцем выходило в копеечку.
Гарлеев создал русский генетик в конце прошлого века. С тех пор минуло сто лет. Сто лет прогресса и перемен в обществе. За это время операция по замене сердца пауком из доступной лишь избранным превратилась чуть ли не в обязательную. Сердечным ― так называли тех, кто упрямо не пускал к себе в грудь гарлея, ― старались усложнить жизнь, как могли. Проблемы с получением виз, бесплатного образования, водительских прав и пособий. Повышенные кредитные ставки и подоходный налог. Запрет на второго ребенка. О сердечных повсеместно высказывались, как о безответственных гражданах, но на слуху было и другое название: вредители.
Вредителем Максима не стеснялся называть директор строительной компании, в которой тот работал вот уже пятнадцать лет. Максим всегда стойко и с улыбкой переносил оскорбления, избегал конфликтов. Одни считали его ненормальным, другие ― слабаком, а он был просто добрым. В юности Максима беспокоило, что о нем подумают другие, но потом встретил Таню и понял, что она единственный человек, которому он хочет нравиться. На остальных ему было… не наплевать, наплевать ― некрасивое слово, на остальных Максим просто не обращал внимания. Если директору хочется его оскорблять, пусть оскорбляет, а Максим потерпит; лишь бы не увольняли.
Таня убедила его выпить два бокала вина и через силу поесть немного мяса. Два кусочка со спичечный коробок ― столько осилил Максим. А потом лег спать. Перед сном думал об одном. Только бы гарлей посреди ночи не решил, что Максиму одиноко, только бы не напомнил о себе.
* * *
Максим проснулся и сразу понял: что-то не так. В груди кололо, каждый глубокий вдох отзывался острой болью, раскалывалась голова. Будить Таню он не стал, решил, что гарлей проголодался, и направился к холодильнику. Максим съел две тарелки плова, но так и не почувствовал шевеления мерзких лапок в груди, ничуть не полегчало.
Пауку не понравилось угощение?
Максим попробовал салаты. И крабовый, и «сельдь под шубой», и странный с морковью и оливками. Ничего. Только голова сильнее заболела, и препротивно застреляло в боку, будто что-то острое в ребра тыкало.
Может быть, гарлей ягод хочет?
Таня застукала Максима за поеданием клубники.
– Зайчик, проснулся? ― сонно спросила она.
– Зайчик? Ты же знаешь, я не люблю, когда меня называют «зайчиком», «котиком» и прочими животностями.
– Я подумала, теперь ты не будешь против.
– С чего бы вдруг?
– Ну, ты ведь стал ближе животному миру.
Если бы не усилившаяся боль в груди, Максим, возможно, и оценил бы шутку.
– Что-то случилось? ― В голосе Тани послышалось беспокойство.
– С пауком этим что-то не то, не
