По другую сторону Алисы - Алена Тимофеева

– Алис, чем я могу помочь? – Подруга наклонилась ко мне с явным намерением обнять, закрыв мне при этом обзор завесой из красных волос. Я старалась не сравнивать её с Евой. И ведь было же сходство, даже в чёртовых рыжих волосах. Мягко оттолкнув подругу, я также, по стеночке вернулась в вертикальное положение.

– Надо похороны организовать, тело выдадут послезавтра, нужно подготовить одежду, заказать гроб и… – Закончить предложение я не могла, слова растворились в несдерживаемых всхлипываниях, превратившихся в отчаянный вой. В дверь постучали.

– Сиди, я открою, – одноклассница бросилась к входной двери. Я смогла лишь повернуть голову в её сторону. На пороге показались размытые очёртания женщины. Я вытерла предательские слёзы и силуэт незнакомки стал чётче, судя по всему, представлял собой соседку по лестничной площадке.

– Ох, Алисочка, горе то какое. Я дура старая сразу хотела тебе позвонить, но меня заверили, что врачи сами тебя оповестят. Такое горе, такое горе… – Причитала старушка.

Я очень медленно двинулась в сторону соседки.

– Ульяна Марковна, отчего бабушка умерла? Что врачи сказали? – Глухой, хриплый голос не мог быть моим. По испещрённой морщинками коже пожилой женщины покатились слезинки:

– Деточка, уж я пыталась дознаться до них, звонила всё в больницу, но они только про какую-то аризму или авизму говорили… Что-то лопнуло у Алевтины в голове вот и померла она, – бедная старушка затряслась в рыданиях. Аневризма. Так и не сделала она МРТ, просила же. Я скрыла своё опухшее от бесконечного потока слёз лицо. Я ошибалась. Худший день в моей жизни был сегодня.

Спустя опрокинутый внутрь целый пузырёк пустырника, переведённую коробку бумажных салфеток заботливо купленную Машкой, я наконец-то выбрала для бабушки светлое платье, туфли в тон и тонкий кремовый пиджак. Сама я по дому передвигалась замотанная в бабушкину любимую шаль, которая, к слову, пропахла насквозь запахом лаванды, из-за привычки пожилой женщины всюду подкладывать пакетики саше с этими сушёными цветами. Да и сами сухоцветы лаванды украшали многие уголки квартиры. Разве что в ванне их не было. Ком в горле никак не уходил. Глаза на мокром месте. И что? Теперь так будет всегда? Мария свято верила, что нет. Боль стихнет, время залечит, затянет дыру в сердце, образовавшуюся с уходом бабушки. Проблемы с обретённой матерью, нависшей угрозой браку с Джозефом, затерялись где-то глубоко, и наружу проскальзывало лишь их призрачное отражение. Я опустилась на пол, плотнее замоталась в шаль. Телефон жалобно играл мелодию входящего звонка где-то в коридоре. Вставать и следовать зову смартфона не было никакого желания. Я продолжала изучать стену напротив меня, украшенную старыми обоями в цветочек. В комнату вбежала Машка:

– Алис, возьми, не твой ли муж? – Протянула мне подруга осточертевшее средство связи. Издав горестный вздох, я всё же взяла телефон:

– Да? – Резко прозвучал мой голос.

– Милая, у тебя всё хорошо? – Милая?! Благоверный молодость вспомнил, или просто сильно приложился обо что-то головой после моего побега?

– Да, Джо. Если не считать смерти моей самой родной женщины на свете, то я в полном порядке, – и оборвала звонок. Даже выключила мобильный. Ну его к чёрту. И Джозефа, и телефон.

– Пойдём куда-нибудь, выпьем кофе. Я не могу больше находиться в этом доме, – обратилась я к однокласснице, вставая на ноги.

– Да, да, конечно. Пойдём, дай мне только пять минут, – засуетилась Мария. Мне срочно нужно на воздух.

Смена обстановки, две огромных чашки капучино привели меня хоть немного, да и ненадолго, но всё равно в некое подобие адекватного состояния. Тёплый вечер поражал полным отсутствием радости. Даже тому, что нет дождя. Но мне казалось, гроза была бы сейчас очень даже к месту. По крайней мере, было бы меньше улыбчивых и смеющихся лиц на Невском. Мы с Машкой уныло плелись домой пешком. Как только мы ступили за порог квартиры, я незаслуженно в адрес Марии буркнула:

– Я спать. Спокойной ночи, поговорим утром. Я лягу в бабушкиной спальне, занимай мою, там уже постелено, – и не дождавшись ответа поспешно удалилась в комнату.

Мне казалось, что бабушка и не умирала, она просто убиралась на кухне, пока я решила поваляться перед сном в её кровати, как в детстве. Глаза от слёз уже болели. Пошарив рукой в ящике прикроватной тумбочки, я нашла снотворное Алевтины Анатольевны. Быстро проглотив спасительную таблетку, стала засекать положенные двадцать минут, спустя которые лекарство должно было меня погрузить в страну Морфея. События, последних нескольких дней, пронеслись передо мной отрывочно, словно я наблюдала за собой со стороны. Может, ничего и не было? Я открою утром глаза, а бабушка готовит завтрак и причитает: «Алисочка, девочка, ты так похудела в своём Лондоне». Издав последний тихий всхлип, я погрузилась в беспокойный, полный тревоги сон.

Проснулась я среди ночи от капель дождя, невероятно громко барабанивших по оконному стеклу. Опираясь руками о подоконник, в открытое окно смотрела моя бабушка.

– Ба? – негромко произнесла я в темноте. Женщина повернула ко мне голову с безупречно причёсанными волосами, собранными, как всегда, в аккуратный пучок. Её улыбка была печальной, но в тоже время полной нежности:

– Алисочка, ты чего так рано проснулась? – Я не могла поверить в происходящее. И правда, всё это дурной сон. Я торопливо стянула с себя одеяло и встала с кровати.

– Да дождь разбудил, льёт как из ведра, – я поёжилась от ветра, и мне очень хотелось закрыть уже это чёртово окно. Направилась к бабушке, но, не успела я до неё дойти, как хорошо поставленный голос преподавательницы меня остановил:

– Дорогая, подожди. Мне пора уже, и так задержалась… Люблю тебя бесконечно, – и с этими словами она села на подоконник, развернулась, высунув ноги в проём, и спрыгнула в черноту за окном.

Я окончательно проснулась от своего крика. Вода стекала на пол с подоконника, вчера вечером я забыла закрыть это проклятое окно. На часах пять тридцать.

Новодевичье кладбище в столь мрачную погоду выглядело удручающе. Стоя в черном мятом платье, которое моя бабушка определённо не одобрила бы и, спрятав свои опухшие красные глаза за широкими тёмными очками, нисколько меня не украшавшими, я наблюдала за тем, как гроб из вишнёвого дерева с телом моего самого дорогого человека, скрывается за пахнущей сыростью землёй. Маша держала меня под руку, чтобы я не кинулась вслед за бабушкой. От отпевания в церкви мы отказались, обе боялись этого не пережить. Точнее, Мария не была уверена, что я не потеряю сознание прямо во время службы. А потому лучше не рисковать. Как можно смириться с утратой? Пройти все стадии горя? А что потом? На могиле образовался небольшой холмик, к которому я очень медленно приблизилась и водрузила на него несколько розовых гвоздик. Это были любимые цветы Алевтины Анатольевны.