Пепел и пыль - Анастасия Усович

Ознакомительный фрагмент

в гостиной десятью минутами ранее, сейчас стоит за белой ширмой. Слышу, как он чем-то шуршит, иногда тяжело вздыхает. Но чаще всего его тень, которую я различаю, делает одно: замирает на мгновение и поворачивает голову в мою сторону.

Я готовлюсь к худшему.

— У меня, на самом деле, нет на всё это времени, — наконец произносит Ваня. Его тень за ширмой снимает с себя куртку или что-то в этом роде. — Но не мог же я отказать капитану. Да и Женя будет только завтра… Так что, считай, нам обоим не повезло.

Я молчу. Не получив в ответ никакой реакции, Ваня спрашивает:

— Как мне к тебе обращаться? Ярослава?

— Лучше Слава.

— Ладно. Тогда предлагаю начать. Только сразу одно условие: я говорю, ты слушаешь. В конце задашь интересующие вопросы. И не перебивай, терпеть этого не могу. Договорились?

— Ага.

— Вот и чудненько. Насколько я осведомлён, только твой отец — страж. Значит, ты полукровка. Но мы предпочитаем не акцентировать внимание на чистоте крови и делиться только в рамках нашего закона, то есть, на команды и направления. Направлений у нас имеется три: хранители, защитники и миротворцы. Хранители изучают теоретическую основу возникшей проблемы. Миротворцы, по мере возможности, пытаются решить её, — не хочу повторяться, но придётся, — мирным путём, или же, в идеале, предотвратить её ещё до наступления критической точки. Защитники вступают, когда необходимо применить физическую силу… Но Дмитрий уже должен был сообщить тебе о том, что мы не убиваем без надобности.

Ваня замолкает и наконец выходит из-за ширмы. В ярком свете, источником которого является единственное широкое окно, я вижу его слишком чётко. Я гляжу на Ваню и не могу вдохнуть. Торчащие в разные стороны каштановые волосы, карие глаза, спрятанные за стёклами очков, родинки, которыми усыпаны щёки и скулы, вздёрнутый кончик носа, полоски тонких губ. Я угадываю его рост с точностью до сантиметра (метр семьдесят пять, который как раз удобен для объятий с моим метром шестьдесят) и приблизительное телосложение, скрытое за свободной фланелевой рубашкой и мешковатыми джинсами, закатанными до колена.

Узнавать мелочи в его внешности для меня скорее, формальность, привычка. А всё потому что этот Ваня, кем бы он ни был, один в один мой сводный брат Даня.

— Постоянная составляющая в нашей иерархии — четыре оперативные команды: «Альфа», «Бета», «Дельта» и «Омега». Туда входят самые подготовленные стражи, независимо от возраста и пола. Каждые три месяца сдаётся экзамен на вступление в эти команды, и бывшие оперативники сдают его наравне со всеми. В случае, если их результаты так и остаются лучшими, они продолжают свою службу, а если нет — становятся обычными рядовыми. Помимо стражей к штабу привязаны ещё добровольцы — группа людей, оборотней, ведьм и ведьмаков, фейри, нимф и представителей прочих форм жизни, которые помогают нам по мере необходимости. Они не приносят клятву, как мы, но связывают себя некоторыми обязательствами. Например, молчанием.

Я щиплю себя за нежную кожу с внешней стороны ладони; больно. Нет, это не сон.

Но и не реальность.

У Дани нет близнеца, уж об этом я бы точно знала!

— Перед тем, как человек становится полноправным стражем, он проходит через процесс активизации, который случается в период с шестнадцати до двадцати пяти лет, и у каждого он выглядит по-разному, но катализатором всегда является одно — энергия, которая «пробуждается» в организме. Она зовётся эхно, является первейшей материей и представляет из себя, — Ваня задумчива пожёвывает губу, — магию, если хочешь. Но лично я не люблю этот термин из-за его ненаучности.

Ваня опускает взгляд на свои руки и, растопырив пальцы, некоторое время внимательно разглядывает ногти. Я не думаю, что он закончил говорить, поэтому жду.

— Вместе с процессом активизации имя новообращённого стража появляется в писании Авеля. Именно так мы узнаём его личность и привязанность к какому-либо роду. И, собственно говоря, приходим, чтобы предложить ему стать тем, кем стать ему велит его же кровь. Так новичок попадет к нам, где проходит вводный курс, — Ваня подходит ближе и останавливается, когда между нами остаётся едва ли больше метра. — Твой курс начинается сегодня. В течение трёх дней ты будешь слушать лекции и пробовать кое-что на практике по каждому из направлений, а также пообщаешься с остальными стражами. В общем, узнаешь всю необходимую для принятия решения информацию.

Я молча киваю.

— Последним этапом твоего посвящения станет принесение клятвы перед Советом, где тебе в кровь добавят эфир, который при взаимодействии с эхно будет помогать тебе управляться с различными энергетическими потоками. Плюс ко всему, это разовьёт необходимые для защитника, хранителя или миротворца качества в более короткий срок, улучшит твою мышечную и мозговую деятельность. Ты сможешь…

Ваня вдруг замолкает, плотно поджав губы.

— Я слушаю, — тихо произношу я.

— Это-то да, — отзывается Ваня беспокойно. — А ещё смотришь на меня как-то странно. Какие-то проблемы?

Я отрицательно качаю головой. Проблемы? Хах. Тот факт, что он полная и абсолютная копия моего приёмного брата едва ли можно назвать проблемой.

Это чёртова катастрофа.

— Могу задать вопрос, не дожидаясь конца лекции?

— Нет, — с каменным лицом отвечает Ваня.

Что ж, это было предсказуемо.

Киваю и отвожу взгляд. Видимо, Ваня принимает это за знак согласия, потому как продолжает:

— Каждый новичок имеет право отказаться. В случае, если ты выбираешь обычную жизнь вместо этого, — Ваня машет рукой, имея в виду, наверное, не конкретно комнату хранителей, но и вообще всё вокруг, — происходит процедура выборочного стирания памяти. Ты не будешь помнить ни о чём и ни о ком. Более того, обычно после этой процедуры люди становятся закоренелыми скептиками. Наверное, это что-то вроде побочного эффекта.

Я стараюсь вообще не меняться в лице, хотя с каждой секундой, которую мы продолжаем топтаться друг напротив друга, меня всё сильнее распирает от желания ударить себя по щекам, чтобы привести в чувства.

— Ты можешь перестать?

Я вздрагиваю, когда Ваня повышает голос. Оказывается, я уже непонятно сколько времени выстукиваю ногтями по столу известный одной Вселенной ритм.

— Прости, — я завожу руки за спину. Затем опускаю. Потом скрещиваю на груди. Лихорадка бродит по всему телу, не собираясь уходить. — Я просто…

— Нервничаешь?

— Нет.

— Волнуешься?

— Нет, я…

— Боишься? — Ваня хмыкает. — Новички все одинаковые.

— Дело в том, что ты просто очень-очень-очень-очень сильно напоминаешь мне одного знакомого.

Ваня ведёт бровью (в точности, как делает Даня, когда мы спорим).

— Я всё время всем кого-то напоминаю, — вздыхая, говорит он. — Лицо типичное.

— Не сказала бы.

Ваня пожимает плечами. Обходя стол с противоположной от меня стороны, он идёт к одинокой