Иллюзия чистого листа - Дмитрий Владимирович Ледовской

а неизвестное существо остановилось у кровати, будучи все так же в деталях невидимым для меня. Просто темное человекообразное пятно.

Затем я увидел, как силуэт наклоняется ко мне. В этот момент вырисовалась шляпа на голове и знакомый мне голос тихо, как бы стесняясь, спросил в тишине:

– Извините! Вы не подскажете? Я ищу улицу Моховую, двадцать два. Это она?

Я не ответил, только утвердительно кивнул головой в темноте. По-видимому, увидев мой безмолвный ответ, прозвучал следующий вопрос:

– А какая квартира, не подскажете?

Тут я разлепил губы и пробормотал:

– Тридцать три.

– Огромное вам спасибо! – ответ прозвучал с неподдельной благодарностью. – Вы очень мне помогли! Спасибо!

Было очень темно, но я как будто четко увидел сложившееся в гармошку улыбающееся лицо. Хотя на самом деле увидеть в такой тьме было ничего невозможно.

– Спасибо! – и тень в шляпе двинулась прочь к выходу. Слева от него цокала по паркету тень небольшого четвероногого существа.

Выйдя из спальни, они свернули в сторону входной двери в квартиру, и все стихло.

Ни жив ни мертв, я выдернул руку из-под одеяла, схватил веревку, включающую свет торшера, и дернул, но свет не зажегся. Я попытался встать, но силы от ужаса меня оставили. Тогда я закричал и открыл глаза. По настоящему. Это был кошмарный сон.

Я лежал в темноте, а сердце продолжало бешено колотиться. Я будто чувствовал, что здесь рядом со мной вот только что было движение, что воздух еще наэлектризован чужим недавним присутствием и даже улавливается посторонний запах.

Включив свет, я вскочил с кровати и быстро вышел в прихожую. Входная дверь, конечно, была в том же состоянии, в каком я ее оставил, когда запирал. Тогда я зашел в кухню и посмотрел на настенные часы. Они спокойно себе тикали и показывали два часа ночи. Было очень тихо, и звуки улицы не проникали сюда. После такого кошмара, который еще гудел у меня в голове и не давал успокоиться, было трудно уснуть. Даже свет не хотелось выключать, как будто с темнотой видение вернется. Я лежал под одеялом с включенным торшером и размышлял. К чему этот сон. Наверное, целый день на ногах, новое место, новые впечатления сказались на моем сновидении, в котором меня посетил тот человек с собакой, встретившийся мне возле дома. Их странное поведение. Про адрес спросили, а потом ушли. Хотя, с другой стороны, ну спросил человек меня про дом, уточнил и так очевидную вещь, которую, может, не заметил, и пошел по своим делам, чтобы потом сюда вернуться. А моя память его зацепила и причудливо воскресила во сне.

Успокоившись, я погасил свет и через некоторое время уснул.

III

Утром я проснулся около девяти часов. Встал, сделал зарядку, умылся и пошел завтракать. На сковороде по-быстрому пожарил яичницу с сырокопченой колбасой, в турке заварил кофе. Пока завтракал, решил, что сегодня изучу и проведу что-то вроде инвентаризации содержимого шкафов и прочей мебели квартиры. Лишнее выброшу, а то, что представляет ценность в дальнейшем использовании, оставлю. Допив кофе, я приступил к намеченному делу.

На обнаружение каких-то реальных ценностей я особо не рассчитывал, потому что помнил, как скромно и без излишеств жила бабушка.

Сначала, я изучил содержимое шкафов обеих комнат. Мощные створки открывались с тугим скрипом. В шкафу маленькой комнаты я не обнаружил ничего интересного. Там лежали стопки постельного белья, пара одеял и пара подушек. Постельного белья была так много, что можно было сделать вывод о проживании в квартире не одного человека, а по крайней мере пяти, или бабушка набрала белья про запас. Во второй части шкафа висели старые, но чистые халаты, несколько бабушкиных платьев, юбок и кофт.

В одном из отделов шкафа большой комнаты были старенькие пальтишки, зимняя шубка из неопознанного мною зверька, в другом отделе стопками лежали книги. На первый взгляд, это были только художественные книги. На стопке книг стоял старинный глобус с бронзовым горизонтальным обручем посредине. А за глобусом у стены стояло что-то вроде средних размеров картины, накрытой темным покрывалом. Я достал картину, ощутив ее немалую тяжесть, положил на пол и снял покрывало.

Под материей оказалась не картина, а зеркало овальной формы, по контуру обрамленное позолоченной окантовкой. Во всяком случае, она имела золотистый цвет. По виду зеркало было очень старым. Я перевернул его с целью обнаружить что-нибудь интересное с обратной стороны. Но там не было ни надписей, ни этикеток, в общем, того, что проливало бы свет на время и место изготовления зеркала. Но мне показалось, что это дорогое изделие, за которое в случае продажи можно выручить неплохие деньги. Не то, чтобы я обязательно собирался его продавать, но просто отметил это обстоятельство про себя.

Мне показалось странным, что зеркало лежало в шкафу, ведь в ванной зеркала не было, а над раковиной из круглой пробки торчала крупная шляпка гвоздя, на котором явно когда-то что-то висело, и скорее всего это было именно зеркало. Тем более стиль оформления ванной комнаты очень подходил зеркалу, обнаруженному мною в шкафу. И я решил, что повешу его там, где ему самое подходящее место.

Я тщательно протер зеркальную поверхность и окантовку, отнес зеркало в ванную и повесил на гвоздь. Оно смотрелось так, будто здесь оно и должно висеть.

Вернувшись в комнату, я еще раз окинул взглядом распахнутый шкаф, но больше не обнаружил там ничего интересного.

Затем я перешел к письменному столу, стоявшему возле окна, из которого открывался вид на Моховую. За окном текла повседневная жизнь.

Стол представлял собой массивное тяжеловесное сооружение, стоящее на двух мощных тумбах, держащих толстую толщиной в пять сантиметров прямоугольную поверхность, покрытую зеленым сукном. На столе стояла старая, но не старинная настольная лампа, включающаяся шнурком, свисающим из-под стеклянного пузатого бело-мутного плафона. Поверхность стола смотрелась идеально чистой, будто ее недавно убирали. Даже пыль не видна. Вообще казалось, что стол этот сразу после покупки новым принесли в квартиру, поставили на это место, и с тех пор он недвижимо стоит здесь уже сотню лет.

Я подошел к тумбам и выдвинул поочередно ящики сначала одной, потом другой. Внутри лежали письменные принадлежности времен Хрущева. Много перьевых ручек, пара чернильниц, шариковые ручки, линейки, карандаши, стиральные резинки, скрепки. Пачка старых пожелтевших конвертов с письмами, аккуратно перетянутых шпагатом, с неизвестных адресов. Также в столе я нашел очень старые, дореволюционные фотографии, затертые от времени и многочисленных просмотров.

Я взял их и сел в кресло-качалку, стоявшую под пледом в углу у окна. Покачиваясь, начал смотреть.