Пересмешник на рассвете. Книга 2 - Дмитрий Геннадьевич Колодан

то! Этот дуралей умудрился провалиться в канализационный люк и сломал ногу. Ну а я его нашла. Пока выхаживала, туда-сюда, глядь – уже на сносях. И как так вышло – сама не представляю.

И она усмехнулась, давая понять, что все она прекрасно представляет.

– Так что мой тебе совет, дорогая: если на тебя сверху падает мужик, хватай и держи покрепче руками и ногами, и будет тебе счастье.

– Приму к сведению, – пообещала Клара.

Тем временем остальные бойцы их крошечной армии уже спустились и топтались у лестницы, глазея по сторонам. Точнее сказать, топтался и глазел один Хавьер. Вторник, похоже, уже бывал здесь раньше, Флип же умудрялся сохранять невозмутимое лицо, хотя Клара и заметила, как дергаются кончики его усов.

– Ого! – воскликнула Тереза. – Я погляжу, у нас новенький!

– Это Пачкуля, – представил Хавьера Сильвия. – Еще один отважный боец в наших рядах. Он, правда, хотел быть Леопардом, но не сложилось. А еще у него есть бомба. Самая настоящая.

– Что?! – Тереза соскочила с бочонка. – Бомба? Настоящая? Черт! Откуда она у тебя?

– Досталась по наследству, – буркнул Хавьер.

Тереза присвистнула.

– Проклятье! Но так нечестно! Я в этом деле столько лет, что и не помню сколько. Но у меня никогда-никогда не было бомбы, а тут какому-то новичку – и сразу все сливки!

И тут уже Хавьер не смог больше терпеть.

– Новичку?! Я не новичок! – выкрикнул он. – Я совсем не новичок! Между прочим, это я, да-да, именно я швырнул банку с краской в портрет Президента на вокзале! Ясно вам? Ясно? Ну, и что вы теперь на это скажете?

Сильвия тяжко вздохнул.

– Ну вот! Я же говорю: Пачкуля, а ты ты всё: «Леопард», «Леопард»…

Глава 91

Раймон Бальбоа крался по коридору больницы. Шел на цыпочках, держась одной рукой за стену, чтобы не упасть, а другой зажимая рот, дабы случайный вскрик его не выдал. И чувствовал себя при этом как мышь в доме, полном голодных кошек. Он знал, что все это кончится, знал, что кончится плохо, и единственный вопрос, на который у него не было ответа: когда? Пока что здесь было тихо. Тихо и пусто, а большего он и желать не мог. Но как долго это будет продолжаться? Сколько ему еще осталось?

Сейчас о том, что мир двинулся умом, как выразился бы его отчим, свидетельствовали только лианы, оплетавшие потолок и стены. Если смотреть вверх, то можно подумать, будто по какому-то волшебству Раймон очутился в тропических джунглях. Там змеились толстые стебли, дрожали разлапистые листья и раскачивались пышные гроздья белых цветов с мясистыми лепестками. Растительная масса пульсировала, сжималась и разжималась, то и дело по ней прокатывались волны дрожи – жуткое зрелище. Именно поэтому Раймон вверх не смотрел. Исключительно под ноги, на гладкую кафельную плитку. В мире нет ничего более надежного, чем унылый больничный кафель. На больничный кафель всегда можно положиться.

Раймон плохо помнил, как он очутился в этой больнице. Помнил только, как его хватают руки, много сильных рук, а еще – окружившие его безумные ухмылки. В остальном память проявила милосердие и стерла из головы воспоминания. Но, к сожалению, только из головы. Судя по бесчисленным синякам и ссадинам, путешествие выдалось не из приятных. Его одежда была разодрана в клочья, Раймон потерял шляпу и левый ботинок и вообще выглядел хуже, чем распоследний бродяга из тех, что ночуют под мостами и жгут костры в подворотнях.

Когда он очнулся, то обнаружил себя на полу в больничной приемной, и рядом лежал мертвец – мужчина с посиневшим лицом и свернутой шеей. Раймон не знал и не желал знать, кто это и что с ним случилось. Все, на что хватило сил, – это на четвереньках отползти в сторону и закрыть лицо ладонями, лишь бы не видеть остекленевших глаз покойника. И так он просидел, наверное, целый час, прежде чем смог подняться на ноги и сбежать по длинному коридору. А вот уйти из больницы не получилось: входная дверь и окна заросли цветущими лианами, перекрывшими выход.

Пока Раймон блуждал по коридорам, он не встретил ни одного живого человека, хотя дважды находил трупы – судя по одежде, это были санитары. Но то, что он никого не увидел, вовсе не означало того, что здесь никого не было. Раймон непрестанно слышал несмолкаемый гул голосов, доносящийся из-за стен и из-за закрытых дверей. И не нужно было прислушиваться, чтобы разобрать слова, повторяющиеся без остановки, точно молитва в чудовищном языческом храме: Порка и Цветение! Цветение и Порка!.. Это были Они, Президенты Республики. Целая орда Президентов Республики, обосновавшаяся в больничных палатах.

До сих пор Раймон Бальбоа был далек от политики и считал, что эта чушь его не касается. Но времени, проведенного в больнице, оказалось более чем достаточно, чтобы он стал убежденным анархистом. Если с одним Президентом Раймон еще мог как-то смириться, то толпа Президентов – это не лезло ни в какие ворота. Во всех смыслах.

– Цветение и Порка! – прозвучало совсем рядом, и Раймон прижался к стене. – Без Порки невозможно Цветение!

В конце коридора послышались шлепающие шаги, а спрятаться было негде. Раймон метнулся вперед, а затем, не видя иного выхода, завалился на пол. Если он не будет шевелиться, если…

Из-за угла вышел один из Президентов, сгибаясь под весом человеческого тела, которое он нес, перекинув через плечо. Его добычей оказалась женщина в бело-серой униформе медсестры, и, судя по широко распахнутым глазам, еще живая. Президент на Раймона даже не взглянул, а вот медсестра его заметила.

– Помоги… – прохрипела она, протягивая к Раймону руку. – Пожалуйста, помоги…

Но Раймон не шелохнулся. Президент, не переставая вещать про Цветение и Порку, прошествовал мимо, и женщина, сообразив, что помощи она не дождется, начала сыпать проклятьями и не умолкла, даже когда они скрылись из виду. Раймон продолжал лежать на полу. От бессилия по щекам катились слезы, но что он мог поделать? Наброситься на Президента и попытаться отбить медсестру? Но Раймон знал себе цену. Даже с одним Президентом ему не справиться. Он уже пытался, и к чему это привело? А если на шум сбегутся остальные, что тогда? Еще один труп со свернутой шеей – вот что тогда… И все равно Раймон продолжал плакать.

Прошла еще четверть часа, прежде чем Раймон смог подняться и снова заковылял по коридору. Все, что ему сейчас нужно, – это найти какое-нибудь укрытие,