Судьба бастарда - Евгений Владимирович Панов

цвета, старым диваном с облезшей обивкой и небольшим столиком, который явно повидал не одно десятилетие. Окна были занавешены простенькими занавесками, а на подоконнике стояли глиняные горшки с цветами. В углу на полке я заметил несколько детских игрушек.

Софи поставила чайник на стол и достала какую-то простую коробку с печеньем.

– Прошу прощения, господин поручик, – сказала она, наливая чай в простенькие фарфоровые чашки. – К сожалению, не могу предложить вам чего-то более достойного. Жизнь нас нынче не балует.

Я едва удержался, чтобы не сказать, что и ржаной сухарь из её рук был бы для меня ценнее всех деликатесов мира. Вместо этого я мягко ответил:

– Что вы, госпожа Вайсберг. Ваше гостеприимство уже больше, чем я мог ожидать.

Она слабо улыбнулась и указала мне на стул. Я сел, не чувствуя ног. Мы сидели напротив друг друга, разделённые маленьким столиком.

– Вы сказали, что знали моего мужа, – она говорила спокойно, но я уловил в её голосе нотки любопытства и грусти. – Расскажите, каким он был в ваших глазах?

– Ваш муж был настоящим офицером, – начал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Сильным, умным, отважным. Его уважали и солдаты, и офицеры. А главное, он всегда говорил о вас с невероятной теплотой.

Софи опустила глаза, проводя пальцем по краю своей чашки.

– Он был для нас настоящей опорой. Без него всё стало… сложнее, – произнесла она, и я уловил, как её голос дрогнул.

– Простите за бестактность, но, если позволите, – я решился осторожно перевести разговор, – как так вышло, что вы покинули дворец? Насколько я помню, ваш дом был полон жизни, а имения семьи дель Вайсберг считались одними из самых процветающих.

Её лицо помрачнело, и она отложила чашку.

– Это длинная история, господин поручик, – сказала она тихо. – Всё началось вскоре после того, как не стало мужа. Оказалось, что его отец когда-то подписал векселя, о которых мы не знали. Долги начали расти, кредиторы стали стучать в двери. А потом… потом пришли судебные исполнители. Всё имущество было арестовано.

Она замолчала, сжимая руки, и я видел, как её плечи чуть дрогнули.

– А как же патенты? – вырвалось у меня, прежде чем я успел себя остановить.

Софи удивлённо и как-то испуганно подняла взгляд.

– Какие патенты? Откуда вы знаете?

Я понял, что зашёл слишком далеко, и спешно добавил:

– Простите, я имел в виду, что у вашего мужа как у известного изобретателя были же отчисления за патенты.

Она грустно покачала головой.

– К сожалению, и эти счета были арестованы.

Я молча кивнул, снова взял чашку с чаем, но так и не притронулся к печенью. Кусок в горло не лез. Перед глазами стояла картина: Софи и дочь в этом стареньком доме, без поддержки, без привычной роскоши, в борьбе с нищетой. А я, их муж и отец, сидел напротив, словно посторонний, и ничего не мог объяснить.

Я понимал, что время для откровенного разговора ещё не настало. Моей главной задачей сейчас было завоевать её доверие, найти способ помочь и выяснить, кто стоял за всеми этими махинациями.

Разговор был прерван, когда дверь в соседнюю комнату приоткрылась, и оттуда выбежала маленькая Полина. Уже сейчас в ней угадывалась копия Софи: такие же золотистые кудри, большие глаза и трогательная ямочка на подбородке. На ней была лёгкая ночная рубашка, чуть длинноватая для её возраста, а одной рукой она держала крошечного плюшевого медвежонка с оторванным ухом.

Она остановилась в дверях, потирая глаза крошечным кулачком, и с минуту молча смотрела на меня. А потом вдруг бросилась ко мне со всей своей детской решимостью.

– Папа! – пролепетала она тонким голоском и крепко обвила мои колени своими маленькими ручками, уткнувшись носиком мне в бедро.

У меня перехватило дыхание. Я машинально обнял её, осторожно поглаживая по головке. Сердце забилось так сильно, что казалось, его слышно в комнате.

– Полина! – Софи вскочила с места, подбегая к нам. – Полина, милая, это не папа. Это друг папы, господин поручик Орлин.

Но малышка только сильнее прижалась ко мне и, подняв голову, посмотрела на Софи своими огромными глазами, полными слёз.

– Нет, мама, это он! Это мой папа!

Я едва не выдал себя, чувствуя, как по щекам катятся предательские слёзы.

– Полина, солнышко, – я постарался говорить спокойно, опустившись на уровень её глаз. – Я правда служил с твоим папой. Мы были большими друзьями, и он много рассказывал мне о тебе и твоей маме.

Она немного отстранилась, но продолжала настойчиво смотреть на меня.

– Но ты такой… такой же, – пробормотала она, пытаясь подобрать слова.

Я улыбнулся, несмотря на накатившую волну боли.

– Возможно, потому что мы с твоим папой много времени проводили вместе.

Софи осторожно положила руку на плечо Полины, её лицо было напряжённым.

– Полина, милая, давай ты сядешь с мамой? Дядя устал с дороги.

Но девочка решительно покачала головой и, не отпуская моего колена, заявила:

– Нет, я тут. С папой.

Мы сидели так, пока она лепетала что-то о своих игрушках и о том, как она ждала папу. Я почти не слушал её, просто гладил её мягкие кудри и пытался собраться с мыслями.

Софи стояла рядом, напряжённо молча. Когда Полина наконец задремала у меня на руках, Софи тихо сказала:

– Господин Орлин, прошу прощения за свою дочь. Я не понимаю, почему она так вас называет?

Я не сразу ответил, боясь, что голос предаст меня.

– Госпожа Вайсберг, простите. Думаю, она очень скучает по отцу. Возможно, я… напоминаю ей его.

– Это может показаться странным, но вы и правда очень похожи на моего покойного мужа, – вздохнув, с грустью произнесла Софи.

Стук в дверь был настолько резким и громким, что заставил вздрогнуть всех. Полина, ещё не до конца понимая, что происходит, уткнулась лицом мне в плечо, и я инстинктивно обнял её. Софи побледнела, но быстро взяла себя в руки. Извинившись, она встала и пошла к двери, а я остался с девочкой в гостиной, внимательно прислушиваясь.

– Кто там? – голос Софи прозвучал твёрдо, но в нём едва уловимо дрожала нотка напряжения.

Ответа не последовало. В дверь снова постучали, ещё громче и требовательнее.

Софи приоткрыла дверь, и сразу же раздался грубый мужской голос:

– Ну что, госпожа Вайсберг, подумали над нашим предложением? Или до вас надо долго доносить?

Софи, не теряя самообладания, ответила спокойно, но жёстко:

– Я вам уже сказала: никаких бумаг я подписывать не буду. Уходите.

В ответ послышался смешок другого мужчины, чей голос был более мягким, но от этого не менее неприятным:

– У вас сильный характер, госпожа.