Романтика дорог - Елена Владимировна Крыжановская
Дик любил красный, кислее, чем с лимоном, но от него, казалось, кровь течет живее. Дневную норму он выполнял достаточно легко, надзирателей не боялся, да они и не цеплялись к рыцарю. Ему даже разрешили оставить ластиковые брюки и сапоги, хотя всем выдали новые костюмы: рубашки без воротника и синие куртки и штаны из тонкого, но прочного сукна. На Дика в первый день даже охрана посмотрела с завистью, но кому охота тратится лишний раз на одежду? И работник будет всегда на ногах, если раны затягиваются быстро.
Спали в огромном круглом зале, к которому с двух сторон примыкали караульные помещения, а третий выход вел в рабочие галереи. Вместо постели — шерстяные одеяла и ниши вырубленные в стене на любой высоте, любого размера. Каждый устроил их на свой вкус, «именные», как шутили каторжники. А кто боялся упасть или не мог подняться по лесенке, спал на полу. Конечно, Дику нравилось место под самым потолком, хотя его неоднократно в шутку предупреждали, что свалится во сне. Из братства здесь никого, кроме Дика, зато Волк быстро нашел компанию. Он держался поближе к своей «стае». Сообщники почти не виделись, только за столом сидели напротив.
Но едва прошла зима, обстановка стала более нервной. Когда работают на улице, все на виду. Надзиратели щелкали хлыстами чаще, тачки с солью переворачивались, сверху падали камни… и начали готовиться побеги. Не реже, чем раз в три дня, на главной площади перед крепостью, где жил начальник со своей семьей и офицерами гарнизона, свистели плети или бич. Столб в центре не пустовал и в другие дни, провинившихся оставляли без еды и воды на сутки.
Самое действенное наказание, кроме отправки отсюда в более тяжелые условия, голодный соляной карцер. Вертикальная шахта с одной наклонной стеной, отполированной телами узников, скатывающихся туда и безнадежно пытающихся выползти обратно, к двери, которая постоянно издевательски приоткрыта. Стража в карцере только для вида.
Как-то случилось, что мальчик лет шестнадцати, который тяжело набирал норму, уронил полную тачку соли во дворе. Ближайший надзиратель набросился на него, ударил и велел немедленно собирать. Но тот не вставал, свалившись на бок и пряча голову в колени. Сперва он катался по камням и хныкал, потом стал кричать, что у него нет сил и пусть его лучше убьют, но работать он больше не может. Охрана копей наверняка знала, что такие срывы, тем более весной, плеткой не лечатся. Парня надо немедленно забрать с глаз остальных и оставить надолго одного в какой-нибудь каморке под охраной. Но стража набросилась на него не на шутку, стараясь заглушить крики, которые от боли звучали только громче.
Дик знал, что у нытика по прозвищу Заморыш нет покровителя или друзей, из-за его слабого и нелюдимого характера. Дик сам не считался здесь душой компании и общим любимчиком, но его уважали, хотя, к счастью, не знали, что за знаменитость работает рядом с ними. Дело в том, что Волк, который единственный хорошо знал Дика, никогда не обращался к нему по имени. Они вообще не разговаривали. А с остальными Дик близкого знакомства не свел, больше молчал. Видеть, что происходит и не вмешаться, он не мог.
— Оставьте его, — Дик оказался рядом и перехватил руку стражника с хлыстом, занесенным для очередного удара. — Видите же, он сломался. Это пройдет, если оставить его в покое.
— Тебя не спросили! Защитник выискался! А… это рыцарь! Тоже хочешь получить? Иди, работай, не лезь не в свое дело!
Дик не двинулся с места.
— Это — мое. Вы же его убьете.
— Кому он нужен, такой хилый? — стража, смеясь, пнула Заморыша сапогами ещё пару раз. Он непрерывно выл, как щенок, которому наступили на лапу.
— Мне.
Стражник ударил Дика в грудь, так что тот отлетел к стене. Но тут же прыгнул обратно, как мячик, и всем телом врезался в стражника, сбив с ног. Другие бросились на него, Дик откатился в сторону, дернув кого-то за ногу. К стражникам поспешила помощь со стен ямы — часовые, которые обычно только наблюдали за порядком сверху. В свалку вмешались другие каторжники постарше. Они хотели прекратить драку, но надзиратели разозлились и раздавали удары, не разбирая. За местных старейшин вступились многие, Заморыша оттащили в сторону и привели в чувство, дав ему несколько хороших затрещин. Уже человек двадцать дрались со стражниками. Назревал общий бунт.
Охрана схватилась за ружья, но трудно в свалке выбрать верную мишень. Комендант, увидев, что творится, вывел весь гарнизон. Они кольцом окружили драку и навели на бунтовщиков оружие. В этот момент, один из каторжников подхватил пустую тачку Заморыша, и с размаху свалил ею сразу троих охранников. На него бросили аркан и повалили на спину, вытаскивая из общей свалки.
Услышав выстрелы и стон одного из молодых каторжников, остальные сдались. Хмуро отряхиваясь, они ждали приближения коменданта.
— Из-за чего шум?
— Рыцарь… — запыхавшись, начали охранники.
— Ясно. В карцер. И ещё одного из этих, кто сильнее отличился. Раненого тащите к лекарю, остальным — дюжина плетей с солью и работать!
Дика схватили двое. Ещё двое поднимали с земли связанного Волка. Узнав его, Дик не удержался от смеха. Его грубо встряхнули и заломили руки, чтобы не слишком веселился. Мимо сидящего под стеной и нервно всхлипывающего Заморыша их повели по галерее. Втолкнули в какую-то дверь, пожелав удачного падения. Твердь под ногами встала дыбом, и они покатились в бесконечную глубину, как с ледяной горы.
* * *
— Меньше двадцати метров. Ерунда, — пренебрежительно сказал из темноты голос Волка, когда они достигли дна.
— Веселый аттракцион, — выдохнул Дик. — Надолго, как думаешь?
— А когда под руку охране лез, не спрашивал? — издевательски напомнил Волк.
Дик усмехнулся, зная, что ответить:
— Не звал тебя!
— Кто знал, что это твоя работа? — сердито вздохнул Волк. — Я видел уже только общую свалку, и один из охранников, спеша на помощь, меня задел. Знал бы, ни за что в жизни не полез!
— Эй, вы! — крикнули сверху. — Нашли дно или ещё летите? Имейте в виду, воды не будет!
— А что-нибудь покрепче? — хрипло, но так чтобы услышали, отозвался Волк.
— Веселитесь, веселитесь, — посмеялись стражники. — Дверь открыта, надоест сидеть — милости
